Три рубля за мужика, десять тысяч за актёра: какие крепостные стоили дороже всего

Три рубля за крестьянина, десять тысяч за актёра: какие крепостные имели наивысшую цену

В апреле 1721 года Пётр I делал выговор Сенату, указывая, что помещики «продают людей, как скот, что не встречается нигде в мире». Царь настоял на том, чтобы крестьян продавали хотя бы семьями, «а не поодиночке». Указ не был исполнен — и еще полтора столетия человек в России имел стоимость, которую можно было узнать из газетного объявления, нотариальной купчей или банковской ведомости. Попробуем проследить, как эта стоимость изменялась.

Единица измерения — душа

Прежде всего необходимо разобраться, что именно продавали. Крепостных в документах именовали «ревизскими душами» — мужчинами, включенными в переписную ведомость. Женщины не попадали в ревизию и при продаже целых имений обычно шли «при» мужьях без оплаты или почти бесплатно. Поэтому, когда источники упоминают, что «душа стоила тридцать рублей», речь идет о взрослом работнике мужского пола вместе с его семьёй.
Существовало два рынка с различной арифметикой. Первый — продажа деревень с землёй, где цена за душу включала надел и оставалась относительно стабильной. Второй — продажа людей «без земли, на вывод»: дворовых, ремесленников, девушек на службу, мужчин в рекруты. Здесь цены варьировались в зависимости от возраста, навыков и внешнего вида.

Петровская дешевизна

В первой половине XVIII века человек имел невысокую стоимость. Василий Семевский, собравший для своей работы «Крестьяне в царствование Екатерины II» сотни купчих, приводил примеры сделок, где душу продавали за десять, пять или даже три рубля. Корова в те годы стоила примерно рубль-два, рабочая лошадь — три-пять. Иными словами, крестьянин ценился на уровне лошади, а зачастую даже дешевле.
Василий Ключевский в «Курсе русской истории» зафиксировал рост цен на протяжении екатерининского периода: в 1760-х при продаже имений душа с землёй обычно оценивалась в тридцать рублей, а к 1790-м — уже в сто. Эта разница объясняется не повышением гуманности, а увеличением доходности: оброки за эти десятилетия возросли в несколько раз, и крестьянин стал приносить владельцу больше.

Что писали в газетах

Наиболее наглядный источник — объявления в «Московских» и «Санкт-Петербургских ведомостях». Со второй половины XVIII века они печатались в одной колонке с предложениями по продаже лошадей, карет и щенков. Продавались «девка лет восемнадцати, умеющая шить и гладить», «мужчина двадцати пяти лет, грамотный, цирюльник», «семья с тремя детьми, муж — повар». Цены назывались не всегда, чаще стояло «узнать у дворника».
Там, где указаны цифры, картина следующая: простой дворовый мужчина в конце века стоил от пятидесяти до ста рублей, девушка — от двадцати до восьмидесяти. Самыми дорогими были специалисты. Повар, парикмахер, музыкант оценивались в несколько сотен, а обученные актёры и певцы крепостных театров — в тысячи. При этом породистая борзая или племенной жеребец могли стоить больше, чем целая крестьянская семья, — отсюда и реальные случаи обмена людей на собак.
Радищев в «Путешествии из Петербурга в Москву» описывал аукцион, на котором выставлялись на продажу семидесятипятилетний старик, когда-то вынесший барина с поля боя, его жена, сын и невестка. Глава называлась «Медное», и современники воспринимали её не как литературу, а как обычную московскую практику.

Рекрут как товар

Отдельным сегментом являлась торговля людьми для рекрутской повинности. Помещик, не желавший отдавать в солдаты своего пахаря, мог приобрести на стороне мужчину и сдать его вместо своего крестьянина. С 1770-х существовали также «рекрутские квитанции» — документы о сданном рекруте, которые свободно перепродавались. Цена квитанции росла быстрее всего остального: если в екатерининское время она стоила несколько сот рублей, то в первой половине XIX века доходила до тысячи и более ассигнациями. Это и была рыночная цена здорового мужчины призывного возраста — самая высокая на рынке простого труда.

Государство как оценщик

Власть пыталась ограничить торговлю, но так и не отменила её. В 1771 году Екатерина запретила продавать людей без земли с публичного торга — «с молотка». Александр I в 1808 году запретил торговлю крестьянами на ярмарках. Николай I в 1833 году предписал не разлучать при продаже семьи, в 1841-м лишил беспоместных дворян права покупать крепостных. Каждый запрет обходили: продавали не «с молотка», а «по вольной цене», не на ярмарке, а у стряпчего.
При этом само государство регулярно устанавливало цену душам. Заёмный банк и Опекунский совет принимали имения в залог в зависимости от количества ревизских душ. При Павле ссуда составляла сорок рублей на душу, в 1824 году — двести ассигнациями, а после реформы Канкрина, в 1840-х, — от пятидесяти до семидесяти рублей серебром в зависимости от губернии. Поскольку ссуда выдавала примерно на две трети оценки, казённая стоимость крестьянина в середине XIX века составляла около ста серебряных рублей.
К 1859 году, как подсчитал Пётр Зайончковский, в кредитных учреждениях было заложено более семи миллионов душ — две трети всех помещичьих крестьян — на сумму свыше четырёхсот миллионов рублей. Таким образом, крепостная Россия к началу реформы была полностью оценена, переписана и передана в залог государству.

Самые дорогие

Рыночную верхушку обозначают два хорошо документированных случая. Актёра Михаила Щепкина, крепостного курских помещиков Волькенштейнов, выкупали в 1818–1822 годах по подписке, организованной князем Репниным в Полтаве. Господа запросили десять тысяч рублей ассигнациями — столько в те годы стоила приличная деревня. Тараса Шевченко в 1838 году выкупили у помещика Энгельгардта за две с половиной тысячи ассигнациями; деньги собрали, разыграв в лотерею портрет Жуковского кисти Брюллова.
Для сравнения: обычный крепостной с землёй в тех же 1830-х стоил в центральных губерниях полтораста-двести рублей ассигнациями. Талант значительно повышал стоимость человека в десятки раз — и ровно во столько же раз увеличивал его шансы когда-либо выкупиться.

Последняя сделка

В 1861 году крестьян освободили, и формально рынок закрылся. Однако цена человека не исчезла — она перешла в выкупные платежи. По закону крестьянин платил за землю, но надел оценивался не по рыночной стоимости, а по оброку, который он прежде приносил барину. Экономист Александр Лосицкий, а затем Зайончковский показали, что общая выкупная сумма за наделы составила около 867 миллионов рублей, в то время как рыночная цена той же земли — порядка 544 миллионов. Разница в триста с лишним миллионов и была последней, скрытой платой за личность: помещики получили компенсацию не только за десятины, но и за людей, которых больше не могли продавать.
Дворовые, не имевшие земли, вышли на волю вовсе без надела и без выкупа. Их не за что было ценить — и поэтому их отпустили даром. В этом, пожалуй, главный итог двухвековой истории цен на крепостных: человек стоил ровно столько, сколько мог принести владельцу, и ни копейкой больше.

«Чёрный список» Крупской: какие книги вдова Ленина приказала изъять из библиотек

Звук падения гроба: что произошло на похоронах Брежнева на самом деле

Эксгумация мощей Александра Невского: что так поразило большевиков

Источник: russian7.ru