shargunov_sergei

Сергей Шаргунов

26 июня 2017

F

Часто можно услышать, что они не нужны. Библиотеки, книжные магазины, «толстые журналы». А значит, и читающие люди.
Вернее, как рассказывают, всё бумажное, должно отвалиться, словно некий рудимент, а дивный новый человек найдет необходимое, если захочет, погуглив, загрузив, скачав.

С таким же дурным пафосом когда-то провозглашали убийство театра кинематографом, и смерть кинотеатров по причине распространения «видиков».

Нет, книги были и будут, и с детства должны обступать пестрой толпой, и не надо надеяться на собственное или чье-то благоразумие при погружении в недра холодного гаджета. Должны быть и магазины, и библиотеки — современные, яркие площадки общения, но при том — традиционные пространства с полками, на которых выстроились герои из бумаги: книги и издания. Протянул руку, взял, забрал читать…

Европейский опыт доказывает: люди возвращаются к шелесту страниц, книга и журнал никуда не денутся. А вот злая воля по их истреблению в нашем Отечестве и впрямь отчетлива.

О страшном сокращении библиотек и книжных я говорил недавно с трибуны Госдумы. Говорил и о судьбе толстых литературных журналов. Изначально было задумано, что они будут доставляться государством в библиотеки всея Руси, частью за счет федерального, частью за счет регионального бюджетов. Увы, обстоит не так. В основном — никак. А ведь связка с библиотеками — это и возможность для журналов выжить, и сохранение статуса, и приобщение страны к современному литпроцессу. Потому что «толстяки» — почвенные ли, прогрессистские ли — одна инстанция вкуса, где из месяца в месяц можно и нужно обнаруживать новую русскую прозу, поэзию и критику.

Кроме нефти и газа, у нас есть хорошая русская литература. И люди есть. Те, кто, вопреки пошлятине и бедности, сохраняют, прямо скажем, литературоцентризм, жаждут слова живого.

Нам вновь и вновь предлагают де-факто отказаться от культуры и образования (с тем же апломбом внушали прелести деиндустриализации).

Мне присылают слезные письма из города Рубцовска Алтайского края, где руинирована вся промышленность: закрывают библиотеки. Написал депутатский запрос. Ответили, что так и надо, но согласны на уступку: в одной из бывших библиотек в отдельные часы будет работать «пункт выдачи книг» (вместо их утилизации).

Вспоминается, как несколько лет назад тогдашний мэр Твери на совещании с местной интеллигенцией предложил оставить в городе одну взрослую и одну юношескую библиотеку, все же остальные закрыть из экономии. А возмутившихся «срезал»: «Я книг в детстве не читал, а вот ведь — мэр!»

Схожая ситуация с книжными магазинами. За последние десятилетия их число сократилось на порядки. Сегодня на всю страну около тысячи. И всё меньше и меньше…

А что подсказывает европейский опыт, на который так любят ссылаться? Там книжных огромное количество, есть они и в небольших городках. Никому не приходит в голову повесить на них таблички «Автозапчасти» и «Всё для ремонта», которыми изобилует российская провинция.

И журналы должны свободно дышать, получать гранты, обладать редакциями. «Толстяки» — наш уникальный феномен, по-прежнему самой пишущей страны, но успешны литературные журналы и на Западе: The White Review, The Paris Review, Granta и так далее… У нас же, по прогнозу главреда «Нового Мира» Андрея Василевского, литературным журналам осталось совсем немного.

Я уже писал о судьбе журнала «Москва», который хотят изгнать из помещения. Пока удалось отбить атаку. На днях встретились с главным редактором «Октября» Ириной Барметовой.

В журнале публиковались Есенин, Маяковский, Зощенко, Платонов, Твардовский, Паустовский, Пришвин. На страницах «Октября» появились «Петр Первый» Алексея Толстого, «Два капитана» Вениамина Каверина, «Сын полка» Валентина Катаева.

Вся нынешняя литература представлена во всей красе и полноте.

63 года редакция располагалась на улице Правды. Там бережно хранился архив, начиная с первого номера, рукописи писателей. Даже мебель была стародавняя, которую нежно реставрировали.

«Октябрь» теперь вынужден покинуть помещение. Причина печальна и банальна: неподъемная арендная плата.
Толстые литературные журналы с историей принуждают снимать помещения по коммерческой цене. Тьмы и тьмы общественных и прочих организаций могут в Москве договориться о льготной стоимости аренды, а вот литературные издания — нет. В результате, как рассказывает Ирина Барметова, на выпуск одного номера, вместе с зарплатами сотрудников и стоимостью работы типографии, уходило 300 тысяч рублей, а вот за аренду приходилось отдавать в месяц полмиллиона. Получается, что при тираже в тысячу экземпляров себестоимость одного номера составляла 800 рублей. Кто купит, тем более в провинции? Единственная надежда на библиотеки, но и эту надежду вытаптывают в дикарской пляске.

Почему бы не сделать толстые журналы общедоступными? Для этого надо хотя бы журналы с историей — их список известен и невелик — освободить от арендной платы. У столицы точно есть такие возможности.

С этим предложением я на депутатском бланке обратился ко всем возможным адресатам, начиная с мэра. Уже есть устные обещания — пойти на встречу. Жду письменные ответы. Надеюсь, что-то получится в этом деле обороны.
И тогда «Октябрь» вернется в родные стены, и остальные штабы прекрасной и сложносочиненной русской литературы не сумеет одолеть чиновный дикарь.

Защищать словесность можно по-разному, но главное не быть бессловесными.

02 мая 2017

Дома смерти

Опубликованы списки домов, подлежащих расселению. Этих домов там нет…

Прошедшее воскресенье провел в общежитиях в Измайлове. «Приезжайте посмотреть, в каких условиях живут в Москве», – пригласила на личном приеме местная жительница Юлия Аверина. Поехал, увидел. И, честно скажу, ужаснулся.
7-я Парковая улица, дома 19, 21 и 21А. В основном обитатели домов — строители Олимпиады-80, у всех московская прописка. Общежития коридорного типа с туалетом и кухней на этаже. В столице многие не ведают имен ближайших соседей, а тут одна семья из 70 семей – 570 человек, обитатели корпусов спаяны одной бедой.

2731004

Сейчас много спорят о так называемой реновации, называются астрономические суммы, которые выделят под мега-снос. Тревожатся жители нормальных крепких домов. А вот из этого пыточного заточения давным-давно жаждут переехать.
Общежития признали ветхими и непригодными для жизни еще два десятилетия назад. Почему же не расселяют? Всё дело в том, что, как рассказывают, по документам всех уже расселили. То есть возвели хорошие дома с комфортными квартирами, но загнали «налево». Причем чиновники, как говорят здесь промеж собой, провернули эту схему даже несколько раз.
Так что реновация точно не грозит. Эти люди – лишние. Мертвые души. В списках не значатся.

Хожу по этажам, знакомлюсь. Чудовищный запах разложения. Гниющие стены и потолки. Глубокие расщелины. Дети, старики, женщины…

Перед каждой дверью десятки ботинок. Комнаты маленькие, так что обувь хранят в коридоре. В каждой комнате масса людей. В некоторых — на 18 квадратных метрах прописано семь человек.

2731006

Люди вполне естественно пытаются обустроить тот быт, что имеют, но какой косметический ремонт не сделай, от наведенного порядка за неделю ничего не останется — здания разваливаются на глазах.

На общих кухнях обваливается штукатурка. Суп готовят вместе с краской и побелкой.

В общих душевых кабинках надо мыться с зонтиком, с верхних этажей течет и сыпется штукатурка. Приходится вставать в тазик, так как пол — бетонное крошево.

Здесь все больные, инвалиды. Болеют астмой, разрушаются кости. Сходят с ума. А еще сгорают. Электропроводка тоже отжившая свое. Скрученные провода, замотанные изолентой.

Последняя жертва короткого замыкания – Дмитрий Журавлев, детский тренер. Он запомнился мягким и добрым человеком.
Из окна в отчаянии выкинулся Николай Гильязов, ликвидатор аварии на Чернобыльской АЭС.

2731008

Люди много лет пишут во все инстанции, обивают пороги учреждений, ходят на приемы, а толку нет. Наоборот, на главную активистку Юлию Аверину, которая ко мне пришла с обращением, два раза наезжала машина. Отравили ее собаку.
Между тем, счета за коммунальные услуги приходят регулярно. И сумма за комнату вдвое выше, чем за отдельную квартиру. Ведь общий коридор с искрящейся проводкой и грибком, кухня с отваливающейся штукатуркой, душевая с зонтиком считаются жилой площадью. Тех самых «коммунальных квартир», которые будто бы давно расселили.

А сколько всего подобных домов смерти? Официально, по сведениям Департамента имущества, в столице больше двухсот пятидесяти таких адресов.

Всё это происходит в наше время на фоне бесконечных трат на украшение города, перекладывания плитки, широковещательных проектов «реновации».

2731010

Всё изложенное – судьбы несчастных людей, замурованных в дома смерти — причина моего депутатского обращения в Генеральную Прокуратуру Российской Федерации.
Об ответе сообщу.

Оригинал

Спрашивают про поджог квартиры. Это случилось на следующий день после голосования в первом чтении против закона о реновации.

Огонь пошел с балкона на 7 этаже.
Возможно, разбили стекло и что-то закинули.
Чудом спасся отец. Сгорели вещи, картины, обгорели иконы.
Пожарные успели спасти две другие комнаты.
Я решил нигде не говорить о произошедшем. Чтобы не получился крик: «Волки, волки!»
Но информация уже просочилась в СМИ и блоги.
Поэтому комментарий прост: я обратился в правоохранительные органы и надеюсь на добросовестное расследование.


2727652

Оригинал

Сегодня в Думе обсуждался закон о так называемой реновации, то есть о массовом сносе домов в Москве.

Мне поступило множество обращений в предыдущие дни: люди сильно встревожены, и их недоумение должно быть услышано.

Поэтому во время обсуждения в зале думского заседания я не мог остаться в стороне.

Авторы законопроекта говорят, что благодаря ему получится расселить сотни тысяч москвичей из ветхого жилья в современное и комфортабельное. Что ж, хорошее дело.

Но вопросов накопилось слишком много.

Перечислю некоторые из них.

Законом фактически создается новый порядок лишения собственности. «Предусмотренное в проекте прекращение права собственности по существу представляет собой новый вид изъятия имущества», – это формулировка правового управления аппарата Госдумы. Есть опасения, что если в течение 60 дней выселяемый не согласится с предложенным вариантом, то его могут выселить буквально на улицу. Даже Совет по законодательству при президенте признал эту норму антиконституционной.

Говорят, что все проекты будут обсуждать с людьми. В том числе на портале «Активный гражданин» и в многофункциональных центрах (МФЦ). Обсуждать, безусловно, надо. Но объективно ли будет такое волеизъявление? Вот на сайте якобы большинство жителей выскажется за переезд на кудыкину гору или в дом «ультраэкономкласса», а на самом деле – их не устроит такое приключение. Как быть?

Вдобавок закон дает возможность устанавливать собственные технические регламенты планирования территорий и строительства. То есть это может быть произвол – опасный для жизни. Так и сказано в законопроекте, ст.1, п.5:

«В целях реализации решения о реновации в случае, если для подготовки документации по планировке территории, проектной документации требуется отступление от требований, установленных техническими регламентами, сводами правил, в том числе от санитарно-эпидемиологических, требований пожарной и иной безопасности, по решению уполномоченного органа исполнительной власти города Москвы допускается выдача специальных технических условий…»

Получается: когда решение о застройке противоречит требованиям пожарной и иной безопасности, можно от этих требований отступить. Если нельзя, но очень захочется.

И кто ответит за построенные по таким «нормативам» здания, а главное – их обитателей?

Эти простые вопросы (а вопросов гораздо больше) я и задал сегодня в Думе.

Другие мои коллеги тоже задали.

Для меня вывод ясен: закон элементарно не проработан.

Большинство убеждено, что надо скорей принять его, а вот ко второму чтению все будет ОК.

Я решил (один из четырех), что так нельзя, и голосовал против.

В поддержку совершенно понятных опасений множества наших граждан.

Отчет о проделанной работе – это не признак нескромности, а признак здорового депутата. Так вижу.

Рассказываю, где чего удалось добиться, пускай и в пределах небольших полномочий, и буду рассказывать.

Хорошо бы, чтобы этому примеру следовали и другие.

Последнее время есть много поправок в регламент деятельности Думы, но самой важной могла бы стать следующая: обязать депутата держать обратную связь с народом, ясно и четко докладывать в определенные сроки, как и кому смог помочь или хотя бы попытался.

Республика Бурятия входит в мой избирательный округ. Население – почти миллион. Площадь — 351 334 км², больше Италии. Центр Азии, мощные горные хребты, славное море Байкал. Храмы и дацаны, русские — 64,9 %, буряты – 29,5 %.

Вообще-то, каждый день я пишу десятки запросов в ответ на стоны и плачи от южных морей до полярного края. Но четыре сибирские территории, которые представляю в Думе и где стараюсь бывать постоянно, — отдельная песня. Протяжная и горькая. Они требуют особенного участия.

Итак, о том, как, похоже, удалось отодвинуть две беды в Бурятии. Две беды, от которых страдали дети.

Первая история – совсем дикая и безобразная. Избиратели в письмах и одновременно несколько бурятских изданий написали про то, что в школах региона не все дети, имеющие на то право, обеспечены бесплатным питанием. Информацию журналистов подтвердили и мои помощники в республике. Как рассказали, случались даже голодные обмороки. В особенности, по их словам, тяжело в 52 школе города Улан-Удэ.

Дело в том, что горячее питание обеспечивается вскладчину бюджетом республики и бюджетом муниципалитета. Но у муниципалитета нет денег, а значит, бесплатной еды стало меньше.

Люди бедны и беднеют, безработных все больше, для очень многих семей бесплатное питание в школе жизненно важно, это возможность понимать, что твои дети сегодня точно получат завтрак и обед. И когда положенных по закону каши или сосиски нет, становится очень плохо. Физически.

Страшная реальность — голодные дети. Раньше кормили, а теперь только за деньги… Нет денег – идите отсюда. Как это может быть?

Из нескольких регионов мне приходят такие раздирающие сердце картинки: в столовке школьники побогаче берут еду за деньги, а бедные толпятся рядом и просят поделиться, хватают жадно куски хлеба…

Немедленно написал запрос генпрокурору России с просьбой разобраться. Спустя месяц пришел ответ. Прокуратура Бурятии провела проверку и сообщает, что многие факты подтвердились. Питанием были обеспечены только учащиеся начальных и средних классов, а ребята из старших классов, несмотря на все предписания, перестали быть «льготной категорией». Выделяемых средств категорически не хватает для того, чтобы обеспечить всех льготников едой.

Итог: официально решено «увеличить финансирование на обеспечение питания школьников». К дисциплинарной ответственности привлечены директор 52 школы, его заместитель. Выговор получила и директор по социальной работе комитета по образованию города Улан-Удэ.

Есть подозрение, что те же директор школы и его зам — стрелочники. Ведь вопрос не только и не столько в организации питания отдельной школы, сколько в общем недофинансировании, допущенном государством.

Но так или иначе рапортуют: теперь льготное питание вернули всем, кому оно положено и нашли на это деньги.

Будут новые нарушения в школах Бурятии или же голодают дети в других школах – пишите мне, конкретно и обстоятельно. В следующий раз добьемся уголовных дел.

И вторая история.

Занимаюсь ею с сентября прошлого года, то есть сразу, как избрался. В городе Кяхта над детским садом нависла «оптимизация».

Я приехал в этот город на границе с Монголией и пришел в этот детсад «Звездочка».

 — Мы как будто под плохими звездами, — негромко и медленно сказала воспитательница, милая усталая женщина, трогательно похожая на игуану из модного мультика «Зверопой». – Мы тут все под созвездием несправедливости…

Несправедливость — решение снять садик с баланса Минобороны и передать муниципалитету, то есть закрыть, поскольку у местных властей денег нет. Стало понятно, что 80 сотрудников лишатся работы (найти другую в маленькой Кяхте практически невозможно), а 296 ребятишек, что числились на начало учебного года, просто будут вынуждены сидеть дома, и соответственно, сидеть дома, то есть уволиться с работы должны и их родители, а это, между прочим, семьи пограничников, защитников нашей страны…

Написал депутатский запрос, говорил о детском саде везде, где мог (на Первом канале, на радио, писал в МК и «Свободной прессе»). Наконец, встретился в Минобороны со своими товарищами, которые на что-то могли бы повлиять.

Добрая весть из Кяхты: детсад удалось сохранить. Обещают не передавать нищему муниципалитету.

Скоро прилечу в Улан-Удэ, проеду 235 км. до Кяхты, приду в «Звездочку», встречусь с местными властями, надо закрепить результат и лично удостовериться: спасли, отстояли.

Если не держать все эти истории на контроле, увы, беда вернется и через некоторое время кто-нибудь снова предпишет сократить питание школьников или закрыть детский садик.

В этом главная неправда нашего времени: вместо атаки – планирования и созидания нового и лучшего, приходится держать оборону, отстаивать то, что губят вместе с живыми душами – больницы, фельдшерско-акушерские пункты, школы, детсады, библиотеки, дома культуры, просто жилища…

В любой войне сильнее всего изматывает оборона.

Позиционная изматывающая война – сегодня главная метафора внутренней и внешней реальности.

Особо неприятно если силы неравны: твои и реальности.

Неволя как народная судьба.
С трибуны Государственной Думы сегодня говорил об этом.
У нас менее одного процента оправдательных приговоров.
Что это значит? Это значит, что если тебя взяли, то практически со стопроцентной вероятностью будешь осужден.
Попался в пасть — прожуют и проглотят.
Сейчас в следственных изоляторах томится около 100 тысяч человек. Еще 650 тысяч уже осуждены. Это огромная цифра.

Внес два конкретных предложения.
Первое – принять закон, который бы позволял засчитывать день, проведенный в СИЗО за два в колонии, и за полтора в колонии-поселении. Хотя бы такое милосердие. Кстати, соответствующий законопроект уже принят в первом чтении. Но что-то застопорилось. Призвал депутатов к расторопности. Аналогичные законы действуют во многих странах.

Второе предложение – объявить амнистию. Скажем, для тех, кто осужден по ч. 1 статьи 158 УК, то есть за мелкие кражи. В прошлом году по этой статье было осуждено 33 тысячи человек. В Белгородской области мужчина, в одиночку растящий троих детей, посажен за то, что украл в супермаркете несколько плиток шоколада и два флакона с шампунем. Конечно, виноват. Но не от хорошей жизни он так поступил.

Или 282 статья, по которой судят за экстремизм. Репостнул, лайкнул – в тюрьму… Романтика! Поставил не там сердечко, залил в плейлист не ту песню – и поехал по этапу. Нужно освободить этих людей.

Ждут приговора известный публицист Юрий Мухин, его сотоварищи журналист Александр Соколов, Валерий Парфенов и Кирилл Барабаш (все трое второй год в тюрьме!). Они обвиняются в том, что создали экстремистское сообщество, которое всего-то хотело провести референдум об ответственности власти перед народом. Идея в наших реалиях утопическая. И – безобидная. Но их судят и мучают. Я выступил за их немедленное освобождение.

Надеюсь, эти слова звучали не в пустоту…

Лихва — старинное слово. Процент с отданного взаймы. Всмотритесь и вслушайтесь в это слово. Правда же, горчит?

Зато сколько веселых слов в современном русском словаре! Пришлых, но так цепко впившихся в язык, не оторвешь, не отплеваться…

Но сверкают-то ярко, как леденцы.

Оптимизация — какое оптимистичное слово! А суть другая: как угробить побольше больниц и школ.

Или игривое слово «ипотека». Потеха! Даже «и‑потеха!», как будто выдыхает кто-то сквозь масленичную икоту, объевшись блинами с икрой.

Но наполнено это слово горем и печалью.

Вот и поговорим о мучениках ипотеки на конкретном примере плачущей женщины, которая в Сибири пришла ко мне на прием.

Когда человек заключает договор о приобретении жилья на длительный срок, то обычно поначалу и впрямь приободрен полученной возможностью — причем в нашей стране практически единственной — заиметь крышу над головой. Законы не учитывают естественного изменения жизненных обстоятельств, и вскоре слишком многие оказываются в таком состоянии, что хоть в петлю лезь.

Потому что в кармане вошь на аркане, а народ рифмуется с мрачным понятием МРОТ. Это словцо-аббревиатура точно говорит само за себя.

Я сижу в Барнауле в своей приемной и вижу в мокрых глазах женщины, приехавшей ко мне из глубинного алтайского поселка, судьбы миллионов людей.

Евгения Александровна Наумова, 36 лет. Со дня на день ее с двумя детьми должны выгнать на улицу из единственного дома. В поля и леса, в  талый снег. Детей местная ювеналка (еще одно блестящее словечко) пообещала забрать в приют.

Теперь — предыстория.

В 2007 году в поселке Новые Зори Павловского района Евгения в ипотеку приобрела дом. Чтобы было понятно, речь идет не о хоромах в мегаполисе, а о самом скромном жилище (обычный деревянный дом без газа, с печкой).

Сейчас, когда матери с двумя детьми, Матвеем, 11 лет, и Ульяной, 8 лет, грозит выселение из единственного жилища, дом оценили в 418 тысяч рублей. Но десять лет назад ей пришлось взять кредит аж на 1 млн 350 тыс. Вместе с процентами надо было выплатить в течение 15 лет свыше 3 млн 200 тысяч. Долг разбили на ежемесячные платежи по 18 тысяч.

Тогда эта сумма постоянных выплат не казалась для семьи неподъемной. Сама Евгения неплохо зарабатывала в торговле, муж прилично получал на  стройке. Грянул кризис, в 2009‑м торговля захирела, фирма, где работал муж, разорилась. Под натиском бедствий распалась семья Наумовых.

Евгения согласилась на работу, которая нашлась в ту трудную пору. И  до сих пор вынуждена работать проводником на внутрикраевой железной дороге по маршруту Барнаул—Ребриха за зарплату 8 тысяч рублей.

С таким доходом, да еще оставшись одной с двумя детьми, ипотеку не потянуть. Бывший муж алименты не платит.

Кстати, и банк, в котором Евгения брала кредит, давно разорился. Но  не так устроена наша финансовая система, чтобы простым людям прощали долги. Право взыскивать лихву перешло к другому банку.

Как платить? Первый суд о выселении Евгении с детьми состоялся в  декабре 2015‑го. В июне прошлого года все-таки удалось найти компромиссное решение. Наумовой дали полгода на то, чтобы она выплатила полную стоимость дома.

Банк стал тянуть с оценкой, и когда отмеренный судом срок истек, оценил дом в те самые 418 тысяч рублей и потребовал выселения.

Кстати, Евгения в 2008‑м вложила в ипотеку материнский капитал. С  учетом уже заплаченного дом она почти выкупила. Но в банке считают по-другому.

Несчастная, на которую приставы обещают обрушиться вот-вот, пытается договориться с банком.

— Я готова хоть по 10 тысяч в месяц отдавать, но пусть мне дадут отсрочку на три-четыре года, не лишают нас крова…

И плачет.

Таких историй — миллионы по стране.

Кто-то ехидно скажет, что люди сами должны были думать, прежде чем лезть в долговую кабалу. Дескать, закон есть закон, обязательства надо выполнять, и всё в том же духе.

Никто не спорит: обязательства надо выполнять. Но сама система ипотечного кредитования не должна работать против людей. Сейчас же у нас в этой сфере «дикие джунгли» времен зарождения капитализма.

Итак, о сути проблемы. Скажем, есть политика оборонной безопасности. Гражданин не может уберечь себя от внешней агрессии, эта миссия возложена на государство, а граждане платят налоги. Точно так же не может себя защитить человек от преступного мира, а потому содержит на  свои налоги суды, прокуратуру, полицию, спецслужбы.

А может ли отдельный гражданин отвечать за жилищную безопасность? Употребляю слово «безопасность», ибо в нашем климате человек без отапливаемого жилья обречен на смерть точно так же, как если он  останется без еды и питья. Эта тема тоже должна быть на государственном контроле. Собственно, Конституция черным по белому гарантирует право на  жилье.

В реальности, будет ли у человека крыша над головой, зависит только от него самого.

Человек, которого жизнь заставляет искать пристанище, берет кредит на  длительный срок. Но за 15–20–25 лет произойдет многое. Кто-то умрет, кто-то родится, дети вырастут и сами станут родителями. Могут поменяться законы, да и страна может измениться до неузнаваемости.

И даже если представить тишь и гладь и то, что все будут живы-здоровы, за два десятка лет непременно случатся финансовые неурядицы: кто-то потеряет работу, у кого-то разорится бизнес, кому-то потребуется крупная сумма на непредвиденные расходы.

По счастью, жизнь человека имеет обыкновение налаживаться. Только вот  банк не ждет! Три месяца просрочки — и суд начинает рассматривать дело о  выселении.

По закону жилье, из которого выселяют, должно быть выставлено на  продажу, а уже заплаченные семьей деньги возвращаются людям обратно. Но  на практике, что ясно видно на примере Евгении Наумовой, оценка недвижимости идет по заниженной планке.

Кроме того, люди совершают, как правило, аннуитетные платежи (еще одно пришлое выражение, которое попробуй не выучи) — то есть равные выплаты на протяжении всего срока погашения кредита. И вначале с  человека берутся преимущественно проценты по кредиту, а уж потом погашается сам долг. И человеку, который из 20 заложенных в договоре лет платил целых десять, банк говорит, что он к выплате самого кредита почти не приступал. Только обеспечивал прибыль банка.

В результате вполне благополучная семья пополняет армию бездомных.

Можно ли изменить такую практику?

Я большущий патриот, но искренний и разумный патриотизм предполагает, когда уместно, обратиться к мировым наработкам и достижениям.

Тем более поборники всевластия капитала так любят кивать на Запад.

Во-первых, на Западе ставки по кредитам совершенно другие, нежели у  нас. Во многих странах Европы годовая ставка составляет менее двух процентов. Это значит, что за 20 лет ипотеки семья переплачивает всего 40%. У нас же человек приобретает одну квартиру, а платит за три.

Но главное, действуют механизмы, оберегающие от попадания на улицу.

В США происходит так. Допустим, некто успешный берет ипотеку на  просторный дом в элитном районе. Случился кризис — доходы снизились. Семья просто переезжает в дом поменьше в обычном районе. Но деньги, которые были уже выплачены на погашение кредита по прежнему месту жительства, не сгорают, а засчитываются в счет уплаты нового жилья, банк же забирает старый дом. Затем, если карьера опять идет вверх, человек сдает банку свое жилище и заключает договор на приобретение лучшего, но  уже заплаченное не пропадает.

Почему бы нам не использовать этот опыт? Евгения не может платить 18 тысяч в месяц, она готова найти и платить десять. Почему не создать законодательную базу, чтобы это стало возможным?

В ближайшее время я намерен внести соответствующие поправки в законодательство. Призываю всех подключиться к этой важной работе.

А пока милая бедная русская женщина Женя показывает мне в телефоне домашние счастливые фотографии и прикидывает, как ей бомжевать с  детками.

Где ночевать, где греться? Разлучиться с самыми любимыми, выдать в чужие руки Матвея и Ульянку? «Да лучше утопиться…»

Или побираться вместе с ними? Или втихаря всем прибиться по знакомству в вагон поезда и кататься туда-обратно по родному краю?

Дорога в смерть…

Евгении пришло «требование-уведомление», ледяной оккупационный текст. «Извещаем вас… запланированы принудительные действия в виде принудительного выселения… Ваша явка для совершения указанных исполнительных действий обязательна».

Что мне ей ответить? Какие найти слова из старинного или новейшего лексикона? Наверное, можно и нужно скинуться и отстоять право отдельной семьи на существование. Давайте навалимся всем миром в этой конкретной, зримой и осязаемой ситуации. Давайте спасем хотя бы одну семью.

Это будет Настоящее Дело — вместо заклинаний о том, как все плохо и  кто виноват — поднажать всем вместе и помочь бедной русской женщине.

Принести ей и ее деткам огромную радость навсегда.

Но как быть с великим множеством других людей, которых выталкивают на самый край обрыва?

Летят они, как бессильная листва. Звучит над ними приговор: «Лихва».

Статья в «Московском комсомольце»

1457012

Читайте также:

«Друзей Путина освободят от налогов: наш ответ на санкции»

Сергей Шаргунов: Политика выживания

«В квартире с монстром: болезнь превращает стариков в чудовищ»

21 февраля 2017

Невод неволи

2687090

Оригинал

Зона — ежегодный большой улов. Ежедневное «выполнение плана», рутинное вытягивание невода ловцами в синих мундирах и черных мантиях.

Невод неволи тащит из самой народной гущи несчетное множество живых и страдающих, как правило, они без вины виноватые, мелкая рыбешка… Но это люди, а не мойва.

Сегодня суды выносят менее одного процента оправдательных приговоров. Значит, если уголовное дело заведено и дошло до суда, человек практически со стопроцентной вероятностью будет признан виновным. Состязательность сторон на практике почти гарантированно обернется правотой государственного обвинителя.

Да и как устанавливается эта правота? После судебной реформы Александра Второго вердикт выносили двенадцать присяжных, даже если грозило чуть более одного года. По советским законам (при всех известных трагедиях) в большинстве случаев решения принимали не только судья, но и два народных заседателя, которые избирались в трудовых коллективах, тяжкие преступления разбирали трое профессиональных судей.

А что сегодня? Суд присяжных рассматривает дело, только если подсудимому грозит смертная казнь. В остальных случаях в судах первой инстанции приговор выносится одним судьей, единолично.

И каковы результаты? В прошлом году в наших СИЗО содержалось свыше 100 тысяч человек, отбывали наказание почти 650 тысяч.

Тема сумы, проще говоря, бедности, затрагивает полстраны. А тема тюрьмы с ней крепко связана. От нехватки средств люди вынужденно идут на преступления. Уголовная романтика и беспросветность бытия сбивает в бедных кварталах ожесточенные стайки подростков.

Кандалы, жизнь на нарах, путешествие по этапу — народная судьба. Воспетая и оплаканная устно и письменно.

Перебирать четки русской острожной словесности можно вечно: от «Жития» протопопа Аввакума до «Сажайте, и вырастет» современного прозаика Андрея Рубанова.

В опале, ссылках, тюрьмах были и полководцы. Александр Суворов, Константин Рокоссовский, Валентин Варенников…

Из этого тяжкого опыта родилась отвага и жажда — милость к падшим призывать. Напоминать, что каждый человек достоин сострадания, может оступиться или быть повержен. Всюду жизнь.

«Всюду жизнь» — знаменитая картина 1888 года передвижника Николая Ярошенко, которую он хотел назвать «Где любовь, там и Бог»: из арестантского вагона крошат хлеб голубям этапируемые и будто подпитывают самих себя.

Еще одна горечь народного сознания: чем слабее и мельче «маленький человек», тем строже с него спрос, а с сильным не борись, с богатым не судись.

Кстати, сколькие сегодня находятся в местах заключения или под следствием лишь за свою гражданскую позицию… Екатеринбургская воспитательница детского сада Евгения Чудновец, получившая реальный срок за репост возмутившего ее видео издевательства над ребенком. Я говорил о ней с трибуны Госдумы, писал запросы, пробил телеэфиры, но она продолжает сидеть. Накрыла ноги одеялом — и отправили в карцер на десять суток, спросила «за что?» — добавили еще пять.

Или — главред запрещенной газеты «Дуэль» Юрий Мухин и его сотоварищи журналист РБК Александр Соколов, Валерий Парфенов, Кирилл Барабаш уже второй год под следствием только за то, что желали проведения референдума о введении ответственности власти перед народом. Молодые патриоты сидят в тюрьме. Всем обвиняемым грозит зона за провозглашение утопической в наших реалиях идеи — до восьми лет каждому.

Но вернусь к тем, кто сидит по причине, как выражаются чиновники, «социальных факторов». Убогая нищета, отсутствие будущего… Давний, но все более актуальный вопрос: как бездумными посадками не переделать случайных питомцев тюрем в закоренелых окончательных преступников?

Я решил внести в Думе два конкретных предложения.

Первое — необходимо принять закон о том, чтобы дни, проведенные в СИЗО, засчитывались как наказание с коэффициентом. Уже в первом чтении принят закон, чтобы день в СИЗО считать за полтора дня в колонии общего режима и за два в колонии-поселении. Условия содержания в тюрьме жестче, чем на зоне, и это надо учитывать.

Кстати, сейчас суды разбирают дела достаточно быстро, обычно в течение года. Так что срок заключения будет сокращен не на годы, а на месяцы. Но почему бы не дать малое послабление наказания?

Соответствующий законопроект был принят в первом чтении в феврале 2015 года. Дальше дело почему-то встало. Почему же? Призываю наконец рассмотреть закон и принять его окончательно.

Второе мое предложение — объявить амнистию к 100‑летию двух революций. Для всех: левых, правых, или просто размышляющих, этот юбилей — повод задуматься о том, что Россия дважды в двадцатом веке теряла свою государственность. Оба раза, на мой взгляд, из-за гнилостности элиты. Когда страна незаметно прогнивает, возникает раскол. Хождение по мукам войн и распрей, которое совершала наша страна, должно, казалось бы, научить: в России жизненно необходимы законность, вменяемость и человечность со стороны государства. Сколько злобы и неверия вокруг! Почему же не проявить милосердие?

Я предлагаю амнистировать тех, кто совершил нетяжкие преступления и имеет заслуги перед страной. Скажем, участников боевых действий, ветеранов труда. Может, стоит отпустить женщин, имеющих детей, инвалидов, тяжелобольных. Тех, кто сидит за несерьезные мелкие кражи. В прошлом году по части 1 статьи 158 осуждено свыше 33 тысяч человек.

За что судят этих людей? Совсем свежие примеры: в Татарстане приговорили к колонии мужчину, в одиночку воспитывающего троих детей, за кражу из торгового центра плиток шоколада и двух флаконов с шампунем; в Белгородской области посадили старика за вынос из магазина нескольких продуктов. И таких историй масса.

Виновны эти бедные люди? Виновны. Но место ли им в тюрьме, если они первоходки, да и ущерб от их деяний ничтожен? Тепло и забота — вот что нужно стремительно нищающему, затравленному народу.

Еще хотелось бы амнистировать всех, кто сидит по 282‑й статье за так называемый «экстремизм». Если есть реальное преступление или прямой призыв к насилию, то хватит и других статей Уголовного кодекса. Можно ли сажать за слова, репосты и лайки? И отменить бы, по совести говоря, эту злосчастную статью. Скольких ребят кошмарят в провинции за то, что ВКонтакте нажал сердечко не под той картинкой или в плейлисте поставил не ту песню…

О заточении писали Пушкин и Лермонтов, Достоевский и Шаламов, Довлатов и Лимонов, пел Высоцкий, и понятна, хоть и печальна, популярность таких песен в народе. Тюремно-лагерный сленг неизбежно становится частью русского литературного языка, и миллионы людей подпевают незамысловатым словам Михаила Круга:

Ты не плачь, дорогая моя,
Хоть последний звонок так далек…
Дождь в окно постучит — это я…
Ведь когда-то же кончится срок!
Пар клубит изо рта — не беда,
Чифирнуть бы ништяк, да голяк…
Ты не плачь, дорогая моя,
И пока я зэка, это так…

Оригинал

Читайте также:

Интервью «МК» — Денис Вороненков и Мария Максакова: «Россия потеряет многих известных людей»

«Возможность курса 34 рубля за доллар прокомментировали эксперты»

«Детей отравил халвой: как турок убивал свою русскую семью»

16 февраля 2017

Впотьмах

— Солнце заходит за горизонт, и жизнь в селах замирает. Кишлаки посреди гор… И их накрывает тьма… Вот такой негатив! Никаких благ цивилизации!

Так однажды рассказывал мне, громко и страстно, человек средних лет, дворник. Он говорил об Афганистане, который был виден из его родного таджикского села.

— У нас строили дороги, села горели огнями, а там… Полное средневековье! Это восьмидесятые были. И мы не думали, что нам такое грозит… А потом началось…

Я вспомнил этот разговор не просто так.

Беда в том, что реальность Афганистана 80-х порой повторяется сегодня и в нашей стране. Посреди гор стоят поселки, лишенные электричества, которые накрывает мгла, как только заходит солнце.

Ко мне обратились жители Чемальского района Республики Алтай. Люди пожаловались, что электричество у них с большими перебоями, особенно «острая ситуация» сложилась в селе Узнезя. Острая — это когда свет дают на пару часов, и снова отключают.

Представь, столичный житель, на минуту: ни телевизора, ни интернета, никаких телефонов. Но это еще полбеды. Ведь перебои с электричеством это еще и перебои с водоснабжением. Сиди себе, лежи, хоть танцуй без света и воды. И так все время. Пока не начинаешь при огоньке огарка писать письма во все ведомства без особых надежд на подмогу…

Конечно, я направил депутатский запрос главе региона. Ответ пришел из министерства регионального развития Республики Алтай. И, если честно, поразил своей откровенностью.

Оказывается, в мае прошлого года на некоем аппаратном совещании у гендиректора ПАО «МРСК Сибири» (распределительной компании) было принято решение о сокращении Эликманарского участка электрических сетей Шебалинского РЭС.

Далее следует фраза: «Фактически сокращение Эликманарского УЭС привело к ухудшению электроснабжения населения Чемальского района».

Люди жили себе спокойно, считали себя полноправными гражданами Российской Федерации, а потом было принято какое-то решение, которое фактически загнало их в темень.

Что за этим? Может быть, непрофессионализм тех, кто должен досконально просчитывать последствия. Как известно, техника любит точность. Или желание сэкономить? Поберечь деньги на содержание сети на гигантской территории (размером с четыре Москвы), где живет всего чуть более 13 тысяч человек… Соответственно, по чьей-то кривой логике, и пострадавших от такого решения не так уж и много, если смотреть в масштабах всей страны.

Вот только наши люди, где бы они не проживали, не должны жить как в глубокой древности. В свое время нашлись средства обустроить дальние районы, провести туда свет. Чего же стоят аргументы, что невозможно содержать уже созданную инфраструктуру?

Теперь, как сказано в ответе на мое обращение, «инициируется вопрос о восстановлении сокращенного участка электрических сетей».

Хочется верить, что свет и вода будут у людей без перебоя. Хорошо, что по видимости удалось ускорить это воистину жизненно важное решение.

Но кто ответит за допущенное? Да и сокращают все — больницы, школы, электросети. Жизни.

Дождаться бы антонима разрушительному слову-паролю «сокращать».

Расширять, развивать, улучшать, созидать.

Оригинал

Инициатива Минюста, согласно которой можно будет в счет погашения долга изымать единственное жилье, может затронуть до 20 тысяч человек. Такой подсчет дала зам. главы Федеральной службы судебных приставов Татьяна Игнатьева. Сейчас законопроект обсуждают в Общественной палате, после чего он должен попасть в Госдуму. Он уже поддержан на разных уровнях власти.
Цифры потенциальных жертв могут быть любыми другими. В разы большими. У нас десятки миллионов бедных.

Конечно, я полностью согласен с Патриархом Кириллом, который совсем недавно с трибуны Думы сказал депутатам, что отбирать единственное жилье за долги нравственно недопустимо. Это может привести людей, оказавшихся на улице, к асоциальному образу жизни.

Да что там, быстрая дорожка к расчеловечеванию и гибели.

Конечно, буду голосовать «против» такой инициативы.

Но не сомневаюсь, когда ее внесут, польются потоки красноречия, объяснений и оправданий «эффективности» и «целесообразности» очередной «вынужденной меры».

Поэтому хотелось бы заранее сказать по сути.

Сегодня согласно 446-й статье Гражданского процессуального кодекса должника нельзя лишать жилья, если оно у него единственное. Именно в эту статью хотят внести поправки.

В Минюсте, где затеяли изменения, говорят, что ничего страшного не произойдет. Мол, выселять будут только тех, у кого на члена семьи приходится вдвое больше социальной нормы. Это от 14 до 18 квадратных метра в зависимости от региона. Изъятое жилье должны продать, вернуть кредитору долг, а разницу отдать выселенному. Разница эта должна быть не меньше минимальной суммы на покупку нового жилья. Но если человек за три месяца новое жилье не приобретет, то деньги уйдут в бюджет муниципалитета, который и должен предоставить новое жилище.

Но мы же знаем, какова у нас практика. Во-первых, у кого квадратных метров много больше, чем прописано в нормативах? Речь прежде всего о владельцах домовладений. У нас полстраны живет в своих домах. В любом, даже крупном городе, за исключением, пожалуй, только Москвы и Санкт-Петербурга, значительную территорию занимает частный сектор. И что же, людей будут выкидывать из домов, которые подчас строили их деды?

Во-вторых, стоимость таких домов часто невелика. После возврата долга, зачастую тоже не такого значительного, на покупку нового ничего не останется. Хотя чиновники, возможно, и найдут в своем регионе какую-нибудь халупу и предложат человеку.
У нас сотни тысяч семей живут в аварийном и ветхом жилье, когда потолок буквально валится на головы. Но по документам такие бараки проходят зачастую как современное и благоустроенное жилье. Какие начнутся махинации после введения нового закона, можно только догадываться.

Даже если предположить невероятное – строгое выполнение всех правил, то не снимается вопрос, насколько в принципе допустимо отнимать единственный дом.

По Конституции высшей ценностью считается человек, а Россия прописана как социальное государство. И платить, кстати, Конституция вменяет в обязанность только налоги. И каждый имеет право на жилище, никто не может его быть лишен произвольно. Это тоже прописано в Основном законе.

Станут отнимать единственное жилье – поставят под удар самых слабых, беззащитных, брошенных. За которых некому заступиться. Которым не по карману непомерные поборы, нечем платить за ЖКХ и «капремонт», кто от беспросветности запутался в банковских кредитах…

Эти люди – помеха. Они все эти годы пополняли великую армию обреченных – бомжей… Не случайно, некоторые чиновники уже предлагали отстреливать бездомных.

Не исключаю, что инициатива Минюста – тест. Как воспримут, будут ли соглашаться? До какого предела можно дойти? «Оптимизация», то есть уничтожение больниц, школ, библиотек, даже электросетей… Недавняя идея взимать налог на безработицу…
И вот, новый «пробный камень».

Летящий в голову простого человека.

Оригинал

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире