russkiysvet_dot_narod_dot_ru

Александр Зеличенко

24 апреля 2017

F


Пришло время сорокалетних. А мы что – рыжие? Если у них Макрону можно, почему у нас Навальному нельзя? Вот как французы вмазали своему истеблишменту – вот и мы своему вдарим!

Такие вот  проявления зависти. Впрочем, нам французам завидовать не впервой, мы им лет триста завидуем, всё не назавидуемся. И никак не поймем, что Франция – это прекрасно! Это замечательно! Но, что мы не Франция. Совсем не Франция.

Были времена, когда русская элита русского языка не знала – только французский. Но и это не сделало ее французами. Она оставалась по выражению «француза» Пушкина русскою душою. И попытки перетаскивать из Франции в Россию то одно, то другое всегда кончались одинаково: перевезенное на русскую почву становилось русским. Сущностно русским, даже при сохранении французской формы. И стремительно «русели» эмигранты. Чего, к слову, нельзя сказать о русских эмигрантах во Франции – они оставались русскими, и часто даже во втором поколении.

Тут есть о чем задуматься любителям параллелей и теории столбовой дороги истории. Но они не  слишком любят думать.

Что же касается поколения Икс, один представитель которого, их Макрон уже победил у них, а  другой, наш Навальный вот-вот победит у нас, нужно только покрепче вокруг него сплотиться, то здесь дело не в том, что это у них «поколение Икс», а у нас «поколения Х». Дело в том, что не только политические системы у нас разные – у них демократия, у нас самодержавие, но разные у нас политические культуры – обычаи, формы политического поведения. Они чуть что – на улицы. Мы – ждать что барин скажет. А уж если и мы выходим на улицы, то с единственной целью: всё – «до основания», не затрудняя себя рассуждениями, а что «затем». У них есть выборы, и на выборах можно победить. У нас выборов нет. Есть макет выборов – вроде макета Рейхстага. И, понятно, что нельзя победить на том, чего нет.

Но дело не только  в этом. Дело в том, что, подобно тому как «русский Парни» оказался Пушкиным, а французский балет, перевезенный в Россию, стал русским балетом, точно так же и французское (и шире – западное) устройство общества в России (я говорю не о государстве РФ, а об историко-культурном пространстве «Россия») не может не только оставаться копией французского, или американского, или английского общественного устройства (об этом, скрипя зубами, наши социальные мыслители начинают догадываться), но не может быть и  «вариацией на тему». Оно может быть только принципиально новой, неизвестной еще истории формой устройства общества.

Макрон будет президентом. Навального совсем горячие и совсем пустые головы хотели бы видеть нашим царем, понятное дело – добрым царем. Но в том-то и дело, что не только  самодержавие изжило себя как социальная модель, но и президентская республика никаких наших проблем решить не может. Хотя бы потому, что она у нас невозможна. Разделение властей при нашей политической культуре немедленно поведет к параличу власти с последующей диктатурой как единственным выходом из  тупика. За последние сто лет мы дважды видели, как это происходит. Пустые головы хотят увидеть это еще разок – проверить, не подобрели ли грабли.

Хорошо, это невозможно. А что возможно? А возможна кардинальая перестройка общества. Начинающаяся, как и любая кардинальная перестройка, с уборки и перестройки общественного сознания: с определения главных приоритетов. Сегодня такими главными приоритетами являются удобства, комфорт, богатство и всякого рода «удовольствия для живота». Всё это вещи, конечно, важные и необходимые. Но в роли ГЛАВНЫХ приоритетов совершенно несостоятельные. ГЛАВНЫЕ приоритеты должны быть другими. Какими?

Развитие, самосовершенствание, самореализация – реализация своего жизненного замысла, своей миссии. Это относится и к каждому отдельному человеку и к обществу в  целом. Вот та печка, от которой нужно плясать.

Что означает такая смена приоритетов? То, что прежде всего необходимо каждому человеку создать жизненную среду, благоприятную для его развития – его жизненную клумбу. Среду, в которой он не должен крутиться шестеренкой в общественном механизме, будучи по природе своей отнюдь не шестеренкой, а в которой он сначала учится, потом творчески работает, и наконец имеет возможность осмыслить сделанное и  поделиться нажитым опытом с теми, для кого его опыт ценен.

На практике это требует совершенно иных форм даже не распределения, а потребления совокупного общественного продукта. Форм, несовместимых с представлениями либерализма и  особенно – неолиберализма. Принцип «каждому – сколько он сумел отхватить» здесь работать не может. Нужна разветвленная система фондов, пронизывающая и  питающая все общество, как кровеносная система пронизывает и питает организм. Производители наполняют эту систему, но для себя берут из нее лишь то, что необходимо для развития их самих.

Для управления этой «кровеносной» системой нужна и соответствующая «нервная» система. Не «вертикаль» и не «горизонтальная» анархия, а совокупность сосуществующих многоуровневых систем, в которых объем и  характер социальных полномочий определяется уровнем и состоянием личностного развития. Где люди низкого уровня нравственного развития отстранены от самостоятельного принятия сколько-нибудь важных решений. Где честные и добрые выступают в роли независимых контролеров профессионально умелых, но личностно мало развитых исполнителей. Где важнейшие решения принимают самые мудрые. И где постоянно скользят социальные лифты, поднимая и опуская людей в соответствии с динамикой их развития.

Как это всё сделать? На этот вопрос сегодня ответить не может никто. Это сложная система, которую еще только предстоит создать. Совершенствовать же ее придется постоянно, всегда.

Но первый шаг в  этой работе вполне ясен. Чтобы начать ее делать, нужно прежде всего захотеть.               


Такие разные и  такие одинаковые новости.

«Свидетелей» запретили. За экстремизм. В каком-то смысле они и есть экстремисты – верят в  бога, а не в начальство. И нельзя сказать, чтобы вера их была как-то слишком умна или что о Боге они знают что-то, сокрытое от остальных христиан. Отличаются они не этим. Отличаются искренностью и своего рода фанатизмом. Фанатизма, правда, хватает и у наших неофитов, но у тех фанатизм регулируется официальной церковью, читай – государством, властью. А у этих – ничем. Ну, ясное дело – экстремисты.

Любая не  регулируемая диктатурой жизнь по определению экстремизм. А уж идеологическая конкуренция официальным религиям (то есть православию и исламу, ну, и  примкнувшим к ним для видимости религиозного плюрализма буддизму с иудаизмом) совершенно недопустима. Ведь не нужно быть религоведом, чтобы видеть, кто искренней – верхушка РПЦ (или исламских аналогов) или свидетели. Так что решение очевидно – сорную траву вон!

Московские пятиэтажки. Казалось, ничего общего. Ан, нет – есть общее. Та же зачистка поляны. Собственники, говорите? Так вот вам собственность! Марш на кухню мыть ляминевые ложки! Ляминий – это такое белое железо. Незаконно, говорите! Так вот  вам закон! Теперь законно? Довольны?

Можно ли было сделать по-другому, по человечески? С долгим обсуждением. С общественными экспертизами. С оценкой земли. С обременением застройщиков. Конечно, можно было. Только зачем? Когда нужно-то прямо наоборот. И тут дело, конечно, не только в  безумных прибылях и бешенных откатах. Это своим чередом, но не это главное. А  главное – дать почувствовать жильцам пяти— и прочих –этажек, кто они есть и как с ними надо поступать. Чтобы, не дай бог, не почувствовали себя людьми. Это уже экстремизмом будет. Независимый – человек ли, газета ли, телеканал ли – это и  есть самый настоящий экстремизм. Все должны слушаться папу. Иначе экстремизм.

В сериале «Навальный» вышла новая серия. Называется «Фюрер». Один рейх, один Навальный. Как раз к дню рождения Гитлера. Кому принадлежит идея – не знаю, но психологические ее последствия самоочевидны: снижение планки неприятия фашизма в обществе. Так и слышишь призывы «Фюрера в президенты!». А призывами такими у нас захотят попользоваться многие фюреры. Чего другого, а  этого добра, претедентов в фюреры, на нашем политическом небосклоне – сколько хотите. Другого нет. И здесь тоже обнаруживает себя и всемогущая лапа старшего брата, и  полное пренебрежение к отдельному человеку: смотрете – что хотим, то и сотворим: Гитлера из Навального – легко, президента – какого хотите. Когда страна прикажет быть героем, у нас героем становится любой. И всё это под насмешливое «президента определит народ».    

Теракт в Париже. Казалось, какое отношение он имеет ко всему предыдущему? Там дела внутренние, здесь – неверный дальний туманный Запад. Так-то оно так. Но уж больно своевременным теракт получился. Как раз к выборам. Мари уже призвала закрыть границу. Процентика два-три такой теракт точно подобросить может. А это, между прочим, гарантированный второй тур.

А кому он, теракт этот, еще выгоден? Запрещенному в РФ ИГИЛу? А чем? В чем выгода? Фашистов в Европе к власти привести? Так от этого запрещенному в РФ ИГИЛу прока мало будет.

И ведь как всё похоже. В Штатах ведь тоже за недельку до выборов вкинули про клинтоновскую небрежность с электронной почтой. Много не много, а процентик-два на этом перекинули от Хиллари к Дональду. А много ли было надо?

Ничего другого такие теракты не делают, кроме как укрепляют в европейском обществе профашистские настроения. А вместе с ними – и коминтерн подлецов. А кто у нас им, этим коминтерном заведует? Вот в том-то и дело. Всё одно к одному.

Другие новости? Да, нет – о других как-то особенно не  слышно…


Борьба с  коррупцией – борьба с привилегиями. Навальный – Ельцин: такой же сверкающий взгляд, такие же честные глаза, такая же харизма – сгусток воли, политической хитрости и… исторической наивности, назовем это так, политик прекрасный, государственный деятель – никакой. Медведев – Рыжков. Помните мягкого, не без признаков интеллигентности горбачевского премьера? (Однажды я имел возможность рассмотреть его вблизи – сидели рядом на «Крутом маршруте» в  «Современнике».) Которого так затравили собчаками (его выражение), что он почти плакал на трибуне. (Собчак-сеньор был еще беспощадней к политическим врагам, чем Собчак-юниор.)

Всё это о том, что один анекдот два раза не рассказывают. Только Ельцина власть не делала искусственно – он сам получился… А дважды условно приговоренный Навальный – история другая… Во всяком случае, так нужно думать, пока не доказано противное.

А вот еще один сюжет: становящиеся все интересней и интересней публикации Илларионова. Про лучшего в истории России правителя – мирного Путина образца 2000-2008 года. Который правда по странной иронии стал худшим в 2008-2016. Автор связывает это с преображением мирного Путина в агрессивного Путина.

Всё с цифрами. На  неподготовленного читателя с неспециальным дипломом должно производить впечатление: еще бы – это ведь сам Илларионов.

Мне много пришлось наблюдать за всякими фокусами со статистикой. Теми самыми, что родили «есть ложь, гигантская ложь, а еще есть статистика». Но, честно говоря, подобного лукавства припомнить не могу.

Начиная с самой методики – оценки прироста ВВП. Если у тебя был рубль, и ты заработал рубль, то  твой прирост – 100%. А если у тебя было 10 рублей и ты заработал 5 (то есть в 5 раз больше), то твой прирост только 50%, то есть в два раза меньше. При такой методике правители получившие разваленную страну (после Гражданской войны, или после ВОВ, или после Ельцина-Чубайса) находятся в куда более привлекательном положении, чем получившие страну здоровой. А правители, вынужденные воевать, так вообще кажутся неумехами.

Но это только  часть саги. Эпитет «мирный» по отношению к покорителю (и разрушителю) Чечни звучит насмешкой. Агрессивность нашего всего в первой половине царствования, когда Илларионов занимал почетное место среди стоявших у трона, намного превосходила его немирность второй половины уже отбытого на галере срока.

А милые шалости вроде незамечания двух войн в правление Сталина и Ленина. А переименование триумфальных сталинских двадцатых годов (единственный период, когда рост был выше мирно-путинского) в «рыковские».

Полагаете – случайность? Не верю. Слишком много читал и слишком хорошо знаком с творчеством этого автора. Он вполне грамотен. И прекрасно понимает, что делает. А делает он  именно то, что делал и в начале царства: лепит образ эффективного менеджера. Почти такого же эффективного, как Рыков (то есть «мирный Сталин»).

Можно было бы  назвать еще несколько феноменов из этого же ряда, но пожалею ваше время. Мы  наблюдаем совершенно определенную, целенаправленную работу по строительству целой системы громоотводов. Их коллективная цель – внедрение в сознание интеллектуальной элиты двух идей: 1) зло – это не Путин, и 2) Путин – это не зло.

Экономика-то как выросла по сравнению с дефолтом 98-го! А зло – оно от Медведева с Усмановым. И  не дай вам бог подумать, что от кого-то другого. А тем более – от чего-то другого. Например – от массового разграбления страны «честными бизнесменами, честно зарабатывающими свои миллиарды».

Тут вот что интересно. Что громоотводы такие строят, это нормально, это естественно. Дураками бы они были, если не строили. Интересно другое. Что небо-то над ними в  общем-то ясное. И грома не то что нет – не ожидается.

Что я хочу сказать? Что система устойчива? Нет, конечно. Она неустойчива. И просто обречена. Вопрос времени. И может – весьма короткого. На таких принципах страна жить не может. Никакое производство у нас невозможно – ни промышленное, ни  культурное, никакое… Потому что производитель не защищен. И не может быть защищен без общественного договора и системы, которая обеспечивала бы выполнения его условий. А у нас этот договор со стороны народа и подписать некому. Так что остается одно – жульничать и морочить голову. Что мы и наблюдаем уже, минимум, 20 лет. Ну, еще какое-то время понаблюдаем. Но конец-то все равно будет один. Грохнет. Не в той форме, так в этой…

Но будущая эта буря мало дает оснований рыдать от радости. И бояться элитам по большому счету сегодня некого. Потому что на смену одним политико-экономическим элитам могут прийти только такие же. Персональный состав изменится, конечно. Но суть останется той же, а значит для большинства сохранится и возможность перекраситься и удержаться наверху.

Угрозу могла бы  составить организованная альтернатива: идея другого устройства общества и  организация, воплощающая эту идею и несущая ее обществу. Это бы в самом деле был бы гром. Но такой организации нет и не видно людей, которые могли бы  составить хотя бы ее основу.

Здесь нужна своего рода ментальная революция. Столы нужно перевернуть в своей голове – в нашем главном храме. Надо выгнать оттуда и лукавых фарисеев, и жадных торговцев. Но… мы к этому не готовы. Пожилые – потому что слишком преданы своим юношеским мечтам об Америке в России. Те, кто помоложе – потому что слишком погружены в  деланье собственной жизни и в большинстве своем не имеют ни времени, ни  возможности поднять голову. А совсем молодые – просто за недостатком образования.

Несколько принципов будет у будущего общества. Главный приоритет – развитие, а не потребление. Ограничение на потребление и выравнивание уровней потребления. И  наконец – привязка социальных полномочий к состоянию развития души.

Таким будет общество. Но – не скоро. И вряд ли – в РФ. Слишком от много нам нужно очиститься, чтобы хотя бы только подготовить себя к началу такого перехода.

А до той поры любимый Кремль может спать спокойно. А остальной наш город – продолжать видеть сны.            


Написать эту заметку меня побудили два совершенно разных текста двух совершенно разных авторов. Один, маститый пишет прямо – глупости всё это, не  было ничего, никакого воскрешения. Всё враньё. Всё попЫ врут. Молекулы есть, вселенная есть, Большой Взрыв там… А больше ничего. Очень так в духе 19-го или начала 20-го века. Другой автор пишет, что неважно, что воскрешения не было – всё равно верю и люблю.

Здесь нужно внести ясность. Врут попЫ или не врут – не суть важно. Важно понять, что было, что может быть, и главное – что должно быть. А было примерно следующее.

Естественно, евангелия не книга по истории. В ней полно символизма, полно вполне естественного для авторов желания приспособиться к пониманию современников и явно читаемый недостаток понимания самими авторами того, о чем они пишут. И тем не менее их рассказ для нас сегодняшних рисует очень интересную и очень важную картину.

Конечно, никакого воскрешения в смысле возвращения души в свое же  истерзанное палачами физическое тело не было. В этом смысле рассказ про Фому, вкладывающего пальцы, – это для легковерных.

Но зато было другое и гораздо более важное. Была долгая работа по приданию своей душе (психике) определенных свойств, делающих ее бессмертной, причем, не  просто бессмертной, а бессмертной особого рода.

Суть дела довольно проста. Наша душа после смерти в какой-то мере распадается, а в какой-то сохраняется и продолжает свой путь. Грубо говоря, душа сбрасывает, как старое пальто, не только пришедшее в негодность тело, но и часть своих грубых оболочек. А часть оболочек сохраняет. Правда, многие – в преображенном виде.

Как такое может происходить? Разве душа материальна? Конечно. Мы мало знаем о ее материальности и о ее материи. Но сам факт материальности души не вызывает никаких сомнений, например, у электронейрофизиологов. Они только тем и заняты, что измеряют душу своими энцифалографами. Для них душа – хитро устроеннное электромагнитное поле.

Это то, что мы знаем давно и твердо. Но реально о полевой структуре души мы  знаем пока еще очень мало – она имеет очень сложный состав, и поля там отнюдь не только электро-магнитные…

Впрочем, этот разговор был бы и долгим, и мало доступным для большинства моих читателей. Важно другое.

При жизни у нас есть возможность для двух трансформаций своей души. Первая трансформация – это переплавка наиболее грубых частей души во все более, и  более, и более тонкие. Вторая – превращение «рыхлой» души в «плотную», которая осле смерти не распадается совсем или распадается гораздо медленнее.

Это и есть то, что в виде химического символизма составляет содержание алхимии – как из обычной души получить душевное золото. И это как раз и есть содержание той работы, которую проделал человек, известный нам под именем Иисус (как его звали в реальности, мы просто не имеем возможности узнать, но это ведь  и неважно.) Он таким образом изменил устройство своей души, что переплавил всё ее  нижнее в высшее и придал этому высшему плотность (связность). В результате сделал свою душу: а) Божественной (СТАЛ Богом) и б) бессмертной. Что происходило с ней, с душой Иисуса в дальнейшем, мы тоже знаем. Но это еще один долгий разговор…        

К чему я стал говорить об этом? А к тому, что сегодняшний клерикализм, конечно, отвратителен. И его носители тоже. Безотносительно к их конфессиональной принадлежности – все хороши. Но, совершенно справедливо отвергая их, мы не должны выплескивать с водой ребенка. Священные книги потому и священные, что у них множество смысловых слоев – каждый для читателей определенного уровня подготовки. И когда мы отбрасываем уровень детской сказки, нам нельзя отбрасывать вместе с ним и глубинные – притчевые, этические, метафизические – смысловые пласты. Иначе мы окажемся в позиции обезьяны, которая не может расколоть орех и потому его выбрасывает.

Так есть большой риск остаться голодным.


Русофобия ли объявить русских лгунами, а РФ страной лжи? Да, конечно. А убеждать и убедить в этом мировое сообщество – русофобия? Конечно. Это в национальных интересах? Конечно, нет. Это прямой ущерб имиджу страны и имиджу народа. Так могут действовать только враги. Враги страны и враги народа.

Но это именно то, что систематически и планомерно делала и продолжает делать наша власть. Со всеми ее военторгами и ихтамнетами, отпускниками и  этонемы, борьбой с игильством в Сирии и с панегириками в адрес талантливого Геббельса…

Ни слова правды, точнее, к любому правдивому слову ВСЕГДА подмешивается ложь. И в результате – репутация. Только не власти – бог бы с ней, с властью. Репутация у страны и народа. Репутация лжецов. Совершенно рукотворная. Своими (точнее, их, но при нашем одобрении) руками сделанная.

Но это новость не новая. Врать мы начали давно – в советские времена. И  врали так, что мама не горюй. Феерически врали. Фантастичеки. Не сразу начали, но в брежневские времена вранье стало вселенским. Но при этом сохранялась возможность говорить, что врет не народ, а коммунисты. И даже не все коммунисты, а только  вожди. И уж в любом случае никто из коммунистических вождей не объявлял ложь добродетелью. И сам народ ко лжи относился резко отрицательно. Догадывался, конечно, что ему врут, что миру лгут. Но не одобрял. Оттого и думать об этом отказывался, чтобы ложь не стала слишком явной и чтобы не пришлось начать что-то с этим делать. Но не одобрял. И когда ложь стала явной, в перестройку – закипел и скинул крышку с котла.

Оттого и не прилипла ко всему народу тогда бирка «народ-лгун». Эту бирку к нам прикрепили уже новые, посткоммунистические правители. Врут-то, конечно, многие политики, но вот объявлять ложь нормой – это новация наших. Горячо любимых. Оттого – и бирка.

Но если ложь для нас не большая новость, то откровенное хамство дипломатической элиты – новость безусловная. Такого в истории России не было. Выставлять себя быдлом и хамами перед миром – такого не позволял себе никто. И – не только у нас. На то и протокол дипломатический, чтобы не складывалось у  наблюдателей впечатления, что судьбами мира вершат люди из подворотни. Уж как ни делала всем бывших никем коммунистическая революция, но и тогда на  международном уровне СССР представляли не железняки и даже не буденные, а люди, знающие, в какой руке держать вилку, как пользоваться носовым платком и как говорить, не сплевывая через слово на пол.

В этом отношении выступление Сафронкова, безусловно, эпохальное. «Посол Ханты в Манси послал посла Манси в Ханси». И тут дело не в том, что он  говорил. Дело в том – как. И конечно – в единодушном одобрении его поведения, как по линии МИДа, так на высочайшем уровне. Чтобы было понятно – это не  случайность. Это теперь государственная политика. Хамство на показ. Отсюда и  все эти пассажи про кол на голове и божью росу. Очень, между прочим, показательные с точки зрения глубинной психологии пассажи – проекция: приписывание другому особенностей своей ментальности.

Обидно, понимаешь… Мне обидно, Ну, ладно бандиты. В конце концов, здесь как посмотреть – не мы одни. И на бандитизм мы от Буша-юниора с его ковбойством в Афганистане и Ираке получили что-то вроде индульгенции. Бывает, случается бандитизм в международной политике. Ну, лгуны. В конце концов, и ложь в  политике не что-то нами открытое. Циничная, откровенная ложь – это да, это наше, наших последних лет ноухау. Но сама ложь – нет, конечно. Конечно, репутационный ущерб для страны и народа от этого ноухау велик. Но всё-таки гораздо меньше, чем от поведения зампостпреда РФ при ООН.

Ведь то, что он сделал не сравнишь даже с появлением в набедренной повязке с  бусами на шее. То всё-таки национальный костюм. А здесь представитель страны Пушкина и Достоевского, в пиджаке, без бус, позволяет себе на заседании высшего мирового форума публично испражняться. В самом буквальном смысле – извергать из  себя низшее, что есть в его природе. Это ведь всё из одного ряда: материться, ругаться, рыгать, тыкать, испражняться…

Оскорбление ли это России? Да, конечно, оскорбление. Но трижды большее оскорбление – одобрение такого поведения. Это означает, что хамство как госполитика с этого дня санкционировано. И что к бирке «Народ-лжец» нам привязывают другую: «Народ-хам». И привяжут, если мы не будем энергично отбрыкиваться. А  мы, не похоже, чтобы собирались.

Обидно, понимаешь…

Я не сторонник уличных действий сегодня. Просто потому, что не вижу в них смысла. Сегодня. Сковырнуть этих? Оно бы, может, и неплохо. Если понимать, что новые будут лучше. Но понимание есть другое. Не будут. Не будут лучше. Ну, разве — чуть-чуть. А может — и чуть-чуть хуже. Или даже — не чуть-чуть.

И не потому, что эти хороши. Или другие плохи. А потому что плоха сама система. И кого сюда ни вставь, он не будет ограничивать богатых в покупке золотых унитазов. И будет морочить голову народу, убеждая что нельзя считать унитазы в чужой уборной. А в результате те, кому не досталось золотых унитазов, будут продолжать сидеть на дырках в сельских сортирах. И грезить о своем величие. Это — если хотите грубо.

Но я хотел сказать не об этом. Нужны уличные действия или не нужны — вопрос непростой. А вот что не нужно точно — так это их имитация. Выступления под псевдо-лозунгами про Димона. Да еще — и в непонятно какой форме: не то прогулки, не то флэш-мобы. Да еще и манипулируемые харизматиками.

Оно, конечно, недурственная мысль смело в бой сходить 12 июня. Развить, так сказать, успех 26 марта. Опять же — погода-природа. Не декабрь. Только это, как бы помягче выразиться, несерьезно. То есть — абсолютно не серьезно. Хотите развивать успех — не ждите. Не хотите, людей жалко, детей жалко — не зовите их под дубинки вовсе. История учит, что без улицы такие режимы не опрокидываются. Хотя… Хотя то, что раньше не опрокидывались, еще ничего не говорит про то, как это будет в будущем. Всё случается иногда в первый раз…

Но я снова не об этом хотел сказать. А о том, что при нормальном состоянии общества призыв развивать успех и потребовать, наконец, от Димона отчет, откуда у него деньги на кроссовки, через два месяца, в годовщину декларации независимости РСФСР от России (тогда Россия называлась СССР) и в годовщину избрания Ельцина царем на первые восемь лет независимого куска России (сейчас называется РФ) — в годовщину этих двух позорнейших страниц нашего демократического движения — такого призыва было бы достаточно, чтобы поставить на кандидате в президенты большой и жирный крест. Не стало бы кандидата…

А у нас, при нашем состоянии общества, крест этот не ставится вовсе. Репутации единственного вождя единственной настоящей оппозиции этот призыв ни чуточки не повредит. Наоборот, еще крепче будет. Молодежь, поддерживаемая ветеранами, готова смело идти в бой за таким командиром. За что идти? Да  неважно за что. Хоть за то, чтобы вернуть Усманову дом, переданный Димону. Неважно за что.

И это очень важно, что неважно. Позитивная программа нашей оппозиции, что системной, что бессистемной, что мирной, что воинственной, настолько, прости господи, идиотская, что пойти торить дорогу такой программе можно только при потере способности что бы то ни было соображать. Или — до приобретения такой способности. Это может произойти только в одном случае — когда мегатонны телевранья и мегатонны мегаворовства на всех уровнях взбесят критическую массу населения. Но, если это произойдет, радоваться нам будет совершенно нечему. На что и рассчитывает власть, всячески ускоряя интеллектуальную деградацию подданных и предоставляя деградантам тех вождей, которых они заслуживают.

Ну, и что деградантам делать? Других-то вождей им никто не предлагает. Кушайте, что дают.


Вопрос возникает постоянно. Любой теракт, любая химатака, любой сбитый «Боинг»... Наша власть честно заработала репутацию, когда после каждого такого события все смотрят на библиотекаршу. Даже жалко становится – что в отряде ни сопрут, всё на Петьку валят. А это вовсе не он взял Бастилию…

Наша жажда справедливости не позволяет такого надругательства над беззащитной властью, и  тут вперед выходят адвокаты и, сделав большие глаза, заявляют: «Да, вы что – в своем уме, граждане? А где доказательста? Где доказательства, мы вас спрашиваем? А про презумцию невиновности забыли? Правовое у нас государство или нет? А в правовом должна быть эта самая презумпция. Невиновности.»

И гражданам становится стыдно. И они опускают глаза и начинают бормотать: что, дескать, лукавый попутал – забыли про презумцию, простите, больше не будем. Не виноватые они. Суд не сказал, что виноватые, ну, значит, и не виноватые. Вот будет суд, тогда и разберемся…

Мы – народ доверчивый. Нам голову заморочить – ничего не стоит. Особенно, когда за это дело берется кто-то симпатичный, или, как сейчас говорят, харизматичный.

Реальность же, конечно, совсем иная. Презумпция невиновности – принцип, обеспечивающий слабому защиту от произвола сильного. Сильный сцапал слабого, поместил в узилище и  собирается уж совсем извести. В это время принцип презумпции невиновности хватает сильного за руку: а докажи! Докажи, что это он. Не самовольничай. Раз ты судья, то у тебя и сила. А если он подсудимый, то у него силы нет. Так что, сильный, будь любезен, силой своей не злоупотребляй. Собери доказательства, убедись сам и людей убеди, что слабый виноват не потому, что тебе хочется кушать, а в самом деле виноват. Да не вздумай вытягивать из подсудимого признание, знаем мы вас, сильных: у вас и мумия Рамзеса сознается, что она не Третий Рамзес, а Второй. Так что засунь такие признания подальше – настоящие доказательства давай, судья, настоящие, понимаешь?..

В ситуации с  нашими «судами над властью» – с нашими суждениями  в адрес власти, всё обстоит точно наоборот. Здесь слабые «судят» сильного. Судят не в смысле юридическом, а в гносеологическом, так сказать, смысле – в смысле установления истины, в смысле составления истинного суждения.  Мы не можем схватить власть за шиворот и посадить на скамью. Иначе бы властью были бы мы, а не она. Мы  и доказательства собрать чаще всего не можем. Зато она, власть может нужные нам доказательства своей вины прятать сколько хочет. А она, естественно, хочет. И, естественно, прячет.

Так что здесь принципы судопроизвоизводства, работающие для суда сильного над слабым, не  работают. Бремя доказывания здесь лежит на том, кто способен доказательства собирать. То есть на сильном, на власти. Это не нам нужно доказывать, что власть виновата – мы этого доказать почти никогда не можем. А власти нужно доказывать, что она НЕ виновата. Принцип презумпции виновности.

Такая вот изнанка полной узурпации властью власти.

Но в нашей ситуации на торте есть еще и вишенка. Любые подозрения в адрес нашей власти усиливает то обстоятельство, что власть открыто объявляет себя приверженной лжи, сама про себя говорит, что считает ложь правомерным и эффективным инструментом политики. Иными словами, сама говорит, что ей верить нельзя. И  дает нам бесчисленные подтверждения – да, нельзя. Ни слова правды. Либо ложь, либо чудовищная ложь – для большего правдоподобия.

Что это означает? А означает это, что свидетельские показания людей, связанных с властью, о  невиновности власти приниматься во внимание не могут. Это не доказательства невиновности. Естественно, то же относится и к попыткам переложить виновность на других людей, даже когда эти попытки подаются как решения «судов», целиком зависящих от власти и являющихся ее, власти составной частью.

В общем, «А ты докажи!» во всех этих случаях нужно адресовать не к обвинителям, а к защитникам власти.

Списки же самих обвинений, а также обвиняемых, обвинителей и защитников позвольте мне не  приводить.        
08 апреля 2017

Агнец


10 апреля – Песах, еврейская пасха. В соответствии с Пятикнижием Моисея в этот праздник когда-то давно, две тысячи лет назад приносили в жертву молодого барашка – агнца. В  пасхальный ужин (евангельская Тайная Вечеря) барашка съедали. Евангельский рассказ про смерть Иисуса построен так, чтобы Иисус в нем был жертвенным агнцем. На этом же стоит и всё последующее христианское богословие.

Почему я  заговорил об этом. Потому что 10-го апреля – очередная попытка отправить Бориса Стомахина из лагеря, в котором его жизнь (слава богу, «Грани», наконец-то, осмелились поместить рассказ о  ней самого узника) и так – непрекращающаяся пытка, в тюрьму, в еще много худшие пыточные условия.

Откуда такое странное сравнение: Стомахина и Иисуса? Не такое уж странное. Пророчества Иисуса (например, Матфея, 24: «великая скорбь, которой не было от начала мира») не мягче пророчеств Стомахина. И обличения вроде «дети дьявола», «вертеп разбойников» не мягче. А поведение (изгнание торговцев из храма) так и по-экстремистей будет: тут и оскорбление чувств верующих, и прямое хулиганство, да и возбуждение вражды по отношению к  социальной группе левитов явно просматривается.

За это сходство власть так на Стомахина и окрысилась: его слова бьют ей прямо в сердце. Это не  о мздоимстве, не о кроссовках и уточках. Это о том, что дети дьявола. И не о  ком-то одном-двух во власти, не о козлах отпущения. Это о всей власти и о всей социальной поддержке власти, о миллионах и десятках миллионов, позволяющих власти творить то, что она творит.

Таких пророков никто не любит. Ну, разве что исключением был правитель Ниневии, который спас свою страну от гнева Бога, прислушавшись к голосу Ионы. Но это не наш случай – наши правители не верят ни в Бога, ни в черта. А пророков считают личными врагами. И отчасти они правы.

Но бог с нею, с  властью. (Или кто там другой с нею.) У власти свои песни, а у нас свои. За что власть гнобит Стомахина, понятно. Здесь вопросов нет – он, в самом деле, ей  кость в горле. Такого бы убить надо. Просто в данном случае оказалось, что можно и без этого. Стомахин эмоционален, на язык не сдержан – а как же  пророку-обличителю быть сдержанным – в общем, его можно и оклеветать. Тем более, что элиты обличаемого Стомахиным народа этой клевете очень радостно верят. Им, элитам, так проще жить – если верить, что не они потеряли совесть, а  обличитель их – нехороший человек. Как будто его нехорошесть (будь он, и в самом деле, нехорошим) делает их самих хорошими.

Но клевете радостно верят не только сладко кушающие культурные элиты. Верят, склонны верить ей и вроде бы относительно вменяемые люди. И даже некоторые активные граждане. И даже – часть очень активных.

Что в  результате? А в результате общественная поддержка Стомахина ничтожна. Называющие себя правозащитниками его прав не защищают. И в протестах против политических преследований его имя почти не звучит. Хотя среди тех, кого можно было бы назвать «узник совести», это имя в сегодняшней РФ – одно из  самых громких, а может, и самое.   
В общем, агнца ведут на заклание. А мы все вместе держимся за поводок. Стыдно нам потом будет.


Бороться с  террором на митингах – дело, может, и не совсем новое, но на первый взгляд совершенно бессмысленное: террористам митингующие не указ, даже когда митинги собираются не директивой сверху, а, как это и должно было бы быть, по  инициативе снизу. Тут митингуй, не митингуй – тех, кто решил действовать террором, это не остановит.

Но у митингов есть другая цель – развязать руки власти и создать иллюзию, что ужесточение политики есть требование масс. Ну и, естественно, сменить повестку. С «воруют» на «защищают нас от террористов». Лишь бы не было террора! Это много важнее. Пусть воруют, но пусть только защищают нас от проклятых террористов. А  то от пиндосо-бендеровцев – уже поднадоело. А тут живое дело.

Вообще, это прием старый. Описан в анекдоте «Возьми в дом козу»: когда жизнь плоха, надо сделать ее еще хуже, а потом это искусственное ухудшение убрать, чтобы клиент почувствовал улучшение. Нет войны – и то хорошо. Есть война – хорошо, что не ядерная. Старый прием. Но они не утруждают себя новаторством. Впрочем, этому отсутствию креативности, скорее, нужно было бы радоваться.

Вроде бы всё просто, всё понятно. Непонятно здесь другое: почему всё это не встречает сопротивления у широких масс. Ну, то есть понятно – есть идиоты: те, кто не  понимает и самых простых вещей. Но сколько их? Не так ведь и много. А остальные? Ведь, вроде бы, не нужно быть Спинозой, чтобы разобрать все эти нехитрые фокусы. Но, похоже, не разбирают. Почему?

А не хотят разбирать. Так приятней. И дело тут не в идиотизме.

Не 86, а 99 процентов аплодировали восходящей звезде Путина в 99-м. Невзирая на его биографию, взрывы и войну в Чечне. Почему? Идиоты? Нет, не до такой степени. Просто хотелось верить. Очень хотелось. А в таких случаях логика не работает. Это как раз «если нельзя, но очень хочется, то можно». Если нельзя, но очень хочется верить, то наплюешь на «нельзя» и будешь верить.

У нашей власти есть один-единственный путь. Держать и не пускать. И она запретит всё, что мешает ей этим путём следовать. Она ужЕ это сделала. И понятно – будет продолжать. Интернет – из первых претендентов. Начав с отмены политики и СМИ, ничего иного ей не остается. Это объективная реальность, данная нам в ощущениях. И ничего с  ней поделать нельзя. Разве что – закрыть ладошками глаза.

Что нам делать в  этой ситуации? Это тоже не вопрос. Мечтать о булыжнике пролетариата и озираться в поисках способных этим булыжником кидаться? Но ведь это точно такая же эмоция без мысли.

Делать можно и  нужно только одно – готовить замену. И не просто замену этой власти, а замену этому государству. У нас не власть плохая, не просто власть плохая. У нас плохое государство: наскоро придуманное и плохо сделанное. У нас конституция, наспех написанная и в страхе втюханная нами народу, плохая.

Нужно другое государство. Другое государственное устройство. Будет страна в тех же границах или в иных, на это нам повлиять никак нельзя. А государство, вся система организации общественной жизни нужно изменить кардинально.

Экстремизм? Да, у  нас любая правда будет объявлена экстремизмом. Это тоже данность. У них нет иного выхода. Эта логика любого подобного государства: от «ничего не  делать против» к «ничего не говорить против». И дальше – к попытке, чтоб «ничего не думали против». Беда только – здесь их власть кончается.

Но до этого нам придется еще очень много услышать и очень многому стать свидетелями. По  сравнению с чем «митинги против террора» и «сплотимся все, как один» будут вспоминаться, как невинные шалости. Да и сам сегодняшний террор – тоже.

Тут интерес – огромный. Просто в денежном отношении огромный. Тут тормозов – нет. А убеждения тут самые простые – уступать только силе.

Так что с прогнозом и со сценарием вопросов нет – здесь всё понятно. Но сценарий этот не будет успешным, не может быть успешным, пока не сделана альтернатива. А  чтобы сделать, ее нужно хотя бы придумать.   


Сразу предупреждаю – это статья не об Евтушенко и не про его поэзию. Это статья о  нас.

Вопрос по  истории. Истории 60-80-х годов. В отношении 50-х у меня нет личного знания. Но про 60-80-е я просто всё помню. Кто восхищался Евтушенко, а кто его и в грош не  ставил?

Я говорю сейчас не о тех сравнительно редких больше даже моральных, чем поэтических выбросах, вроде  «Бабьего яра», которыми поначалу восхищались все и на которые позднее люди умные и чуждые восторженности просто перестали обращать внимание. Я говорю об Евтушенко как о культурном явлении, можно было бы сказать – о «евтушенковщине», если бы это явление он не представлял в одиночку (ну, или почти).

Это было время, когда было кем восхищаться. И среди поэтов, и среди граждан. Среди поэтов – только что смежившими очи Ахматовой и Пастернаком. А кроме них – всеми золотыми и серебяными веками русской поэзии. Но и среди живых были и Самойлов, и  Окуджава, и Галич… Среди граждан? Еще длиннее список. Во главе с  Солженицыным. Позднее – с Сахаровым. Огромный список. Хотя и поэтический, если вести отсчет от Пушкина, будет не многим короче. Щедра была Россия и на поэтов, и на граждан: много великих поэтов, много великих граждан. И на том фоне, и на другом Евтушенко смотрелся жалко. Поэтический талант второго ряда, а гражданин – только иногда, немножко гражданин. Впрочем, постоянно озираясь на власть, и  поэтом не побудешь: это ремесло требует искренности, полной и абсолютной.

Но у Евтушенко были поклонники. И очень много. Только были это, как бы сказать, чтобы не обидеть, люди с третьего и более низких ярусов культурной (или если хотите – духовной) пирамиды общества – не самые высокие. Да, это была интеллигенция. Но… не  духовная элита. Элита посматривала, посмеивалась, но уж точно – не восхищалась. Восхищаться Евтушенко в этих кругах было просто неприлично. Как – икнуть за  столом… Ну, да – не Асадов. Но от Ошанина ушел не далеко. Не Пастернак. И даже  не Галич. Душу не сотрясает.

Много в Союзе было поэтов. Это – если с одной меркой подходить. А если с другой – «только  вот поэтов, к сожаленью, нету». Вот мы сегодня горюем из-за Юнны Мориц. А  чего горевать? Это ведь очень похожая история – та же «евтушенковщина», только чуть помельче. Тут нет перерождения. Здесь – душа-недоросль, так и не сумевшая вырасти. А то, что носителю под восьмидесят, или за восемьдесят – это не  играет никакой роли. Душа-то – подросток… Многообещающий? Да – много. Обещавший. Когда носителю было двадцать. А когда стало восемьдесят, если и  обещающий, то уже не в этой инкарнации.

Но я стал писать всё это не для того, чтобы потревожить тень создателя «Братской ГЭС» и  «Казанского университета». Меня заинтересовала реакция на его кончину сети.

Казалось бы, ну, умер. Ну – Царство Небесное. Ну, что ж поделаешь: человек смертен. Но важное ли  это, в самом деле, происшествие? Но реакция оказалась совсем другой.

Мой круг в сети – протестующая интеллигенция. Те, кто не может спокойно смотреть на всё это: на происходящее в стране. У кого воротит от этого с души. Кому невмоготу эта культурная деградация и эта нравственная деградация, чьими жертвами мы стали в последние десятилетия.

Почему же для многих из этих людей смерть Евтушенко стала событием? Ушел не великий поэт и не великий гражданин. А для них – великий. Во всяком случае – большой. А он ведь  не был большим вовсе. Отсюда и то убийственное Бродского, про колхозы…     

Эстетическое развитие (художественный вкус – способность отличать высокое от низкого) и  нравственное развитие не тождественны. Но – тесно связаны между собой: глубоко безнравственный человек не может быть большим художником. Гений и злодейство… Верно и обратное: человек, глухой к искусству, будет плохо разбираться и в сложных нравственных коллизиях: путаться, обманываться, позволять обманывать себя, становиться жертвой манипуляций.

Собственно, это мы и наблюдаем, и наблюдаем уже давно: то готовы бежать на выборы, которые выборами не являются, то заходимся восторгом от того, что восторога отнюдь не  заслуживает, то скорбим по тому, что вовсе не достойно такого уж сочувствия, а  то наоборот – не сопереживаем тому, что сочувствия достойно. Наши реакции часто детские. Хотя нам самим они, естественно, кажутся взрослыми.

И это самое опасное. Не умея выбирать себе вожаков, мы готовы отправиться черт знает за  кем. Совершенно не помня, что именно так мы оказались там, где оказались.

Это важнейшая проблема для нас – соорганизоваться так, чтобы слушать и слышать голоса не  прохиндеев, простите на грубом слове, а те голоса, которые заслуживают быть услышанными.  

 

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире