russkiysvet_dot_narod_dot_ru

Александр Зеличенко

28 июня 2017

F
28 июня 2017

Биопсия


Вообще говоря, результаты социологического исследования крайне чувствительны к методике: чуть поменяешь вопрос и ответы меняются совсем не чуть, немножко сменишь процедуру – и результаты совсем другие. Особенно это характерно для нас с нашей историей, нашей осторожностью, нашей готовностью к сотрудничеству в непонятных предприятиях и нашим чувством юмора. Ну, сами представьте результаты телефонного опроса году, этак, в 1980, когда интервьюер спрашивает «Вы одобряете деятельность Леонида Ильича?»? Или так: «Гражданин Иванов? С вами говорят из центра социологии. Вы одобряете деятельность нашего дорогого Леонида Ильича? Варианты ответов: «Одобряю», «Очень одобряю», «Не одобряю, а обожаю». Как записать? Спасибо. Спокойной ночи, гражданин Иванов»?

Это я к тому, что не только к опросам надо относиться осторожно, но и к их результатам.

И все же опрос Левады о самых выдающихся деятелях всех времен и народов дал интересные результаты. О своей методике авторы пишут мало: интервью дома, открытый вопрос. Недостаточно для серьезного научного анализа. Но всё равно – интересные.

Не пожалею абзаца – приведу их полностью. Так будет легче обсуждать.

Первое место – Сталин, 38 процентов. Затем два «Пу»: Путин и Пушкин. По 34. Далее Ленин – 32. Петр 1-й – 29%. Гагарин – 20. Лев Толстой и Жуков по 12. Екатерина 2-я и Лермонтов – по 11. Ломоносов, Суворов и Менделеев – 10. Наполеон – 9%. Брежнев – 8. Эйнштейн и Есенин – по 7. И, наконец, Кутузов с Ньютоном и Горбачевым – по 6.

Что бросается в  глаза?

Первое – пластичность сознания по отношению к СМИ. О чем больше твердят, то и втемяшивается. Здесь же видна и наивность, малое знания предмета. Чтобы не  сказать – глупость. Особенно заметная в отношении выбранных государственных деятелей. Здесь и крупные, и ничтожные, и созидатели, и разрушители, причем часто – рядом.

Второе, что бросается в глаза, – местечковость. Почти все самые великие – русские. Мы не знаем мира и не хотим знать. Чуть обозначено влияние Европы. Больше никого в  нашем сознании нет – никакого Востока. Ни Китая, ни Индии, ни ислама.

Рядом с  географическим эгоцентризмом – исторический: до 17-го века – никого. 17-й – один Ньютон. 18-й – 4 человека. 19-й – 6. 20-й век – 9 человек (если не относить Путина к 21-му). Никаких тебе Рюриков и Ярославов… Впрочем, здесь не только  исторический эгоцентризм, здесь отчасти – и «прогрессивизм»: современники выше.

Сознание полностью атеистично. Ни Иисуса, ни Мухаммеда. Ни Богородицы, ни  Николы-угодника. Впрочем, нет ни философов (если не считать Ленина), ни  инженеров-изобретателей, ни художников – живописцев, скульпторов, архитекторов, композиторов – никого, кроме литераторов.

И, наконец, третья ярко выраженная тенденция. Вот какое мы видим соотношение царей, полководцев, ученых и литераторов. Цари – коммулятивный процент 167, 8 человек. Полководцы, если считать царей-полководцев – коммулятивный процент 104, а если добавить сюда и Путина, воюющего с Америкой (которая об этом, правда, не знает), то и все 138. Всего 6 или 7 человек. Литераторы – 4 человека (из них трое – поэты,п оэт в  России больше, чем поэт). Коммулятивный процент – 64. Ученые – 4 человека, 33 %. Деятели технического прогресса – один Гагарин. Но с 20%. Хотя Гагарин не  только и не столько деятель технического прогресса, сколько наша гордость, витрина.

Коммунисты (если не считать Путина, партийный билет спрятавшего, но не выбросившего) – 116, 6 человек. С Путиным – 7, коммулятивный процент – 150.

Первая пятерка – четыре царя, один поэт. Из этих четырех царей 2 (или 3, с Путиным) – коммунисты. И все четверо – жесткие правители. Это особенно бросается в глаза – желание сильной руки. Ну, и понятно – сексизм: женщина в двадцатке только одна.

А что в общем? В  общем, просматриваются три тенденции.

Начну с хорошей. В обществе присутствуют ростки выздоровления: спрос на человечность государства, стремление жить в единстве с миром, потребность в искусстве и  науке. Оно не так заметно на первый взгляд, но ясно видно: расщепление общественного сознания. Рядом с кровопийцами присутствуют литераторы и ученые. И даже иностранцы. И даже один из них еврей. На вторых позициях, но  присутствуют. И среди царей, хотя тоже на вторых местах, оказались не только  кровопийцы. И именно здесь мы видим меньше всего наивности. Ньютон, Эйнштейн и  Менделеев – в самом деле, имена из первого ряда мировой науки. Пушкин и Толстой – из первого ряда мировой литературы. В какой-то мере – и Лермонтов. То, что в  двадцатке оказались эти шесть имен, да плюс менее заметные в истории мировой, соответственно, науки и поэзии Ломоносов и Есенин, да еще плюс Горбачев, и  отчасти плюс Наполеон, да плюс Екатерина – всё это говорит о том, что у государственническо-милитаристской паранойи в общественном сознании есть не такая уж слабая альтернатива. Просуммируем. Что получается? 123. Не мало. Даже по сравнению с царями-кровопийцами (167) и воителями (138). Даже по сравнению с коммунистами (150). Поменьше, но  немало. Это хорошая новость.

Плохая – ростки эти всё же надо рассматривать с лупой. И собирать по крупинкам. Иначе можно и не заметить вовсе. На фоне того, что доминирует. А доминирует комплекс побежденных и желание величия, добываемого кулаком. Пусть боятся. Тогда и уважать будут. Психология шпаны. «Им бы гипсовым человечины – они в миг обретут величие». Доминирует стремление к сильной власти, к государству, игнорирующему человека. Говоря проще – доминирует желание фашизма, которое само по себе уже фашизм, психологический фашизм.

И в этом отношении результаты левадовской биопсии неутешительны: фашизм в обществе метастазирует. Сбылось: он выходит на место лобное, гений всех времён и народов, и, как в  старое время доброе, принимает парад уродов.  

Но есть и третья линия, о которой нужно сказать. Без эйфории оптимизма и без посыпания головы пеплом. Общество хочет правды, справедливости и прогресса. Это с одной стороны. Об этом свидетельствует сила коммунистической составляющей левадовской двадцатки. И общество хочет величия. Очень хочет. Это бросается в глаза: только  наши, и на первых местах – те, кто делали нас великими (или нам кажется, что делают).

Жажда правды, прогресса и величия – это то, чем можно пользоваться, чтобы манипулировать простыми людьми. Что власть и делает. Но на этих же потребностях общества можно строить и серьезную государственную политику вылезания из нашей выгребной ямы.

Здесь яд, яд  фашизации. Но здесь же и противоядие. Если только суметь донести до общества, что величие достигается не кулаком и что не в кулаке правда. Тогда яд  превратится в лекарство.

Сумеем это сделать – будем жить. А нет?.. Нет, надо суметь.   


Общество слоится по уровню духовного развития. Наверху – поумней и поэнергичней. Внизу – простые, как валенок, и безынициативные. В середине, между полюсами – «промежуточные», «средние».

Это на самый первый взгляд. Присмотревшись, можно увидеть картину и посложнее, но тоже с  раслоениями, но уже не по интегральному индексу духовного развития, а по его составляющим: по разным видам интеллекта, по способности любить (доброте), по  нравственному развитию (совестливости), по эстетическому развитию (тонкости)...

Часто эти составляющие, «размерности» состояния духовного развития, сравнительно независимы друг от друга: человек совестливый и добрый может быть весьма примитивен в своих представлениях о мире, а человек с развитым социальным интеллектом, прекрасно знающий мир людей, – прохиндеем из прохиндеев: люди неравномерно поднимаются по разным граням пирамиды духовного (или, если это слово вас раздражает, личностного) развития: здесь он выше, а здесь совсем еще внизу.

Но есть общее правило – обобщение пушкинского «гений и злодейство»: оставаясь внизу на одной грани, подняться по другой ОЧЕНЬ высоко невозможно. Негодяй не может быть очень умным, а дурак – очень добрым. Так что об интегральном индексе духовного развития говорить можно, понимая при этом, конечно, что индекс этот порядочно «размыт».

Соответственно, можно говорить и о духовном возрасте. Одни из нас совсем дети: наивные, грубые, часто черствые, злые, не очень честные эгоисты… Другие – постарше: умнее, иногда и мудрее, чище, честнее, добрее… Совсем взрослых, конечно, нет. Во  всяком случае – с точки зрения статистики. Есть младенцы. И есть подростки. Ну, и понятно, дети промежуточных, переходных от младенчества к отрочеству, возрастов.

Экономическую и  политическую элиту нашего общества составляют подростки. Но подростки испорченные. Их интеллектуальное развитие, и прежде всего, развитие социального интеллекта намного опережает развитие нравственное, развитие эстетическое, не говоря уж  про развитие доброты (способности любить). Вот такие люди с деформированной личностью. В некотором смысле – дети. В некотором – уроды. В некотором – инвалиды. А в некотором – извращенцы. Это – как посмотреть.

Занимаются же эти подростки точно тем, что в медицине называется «педофилией» или, более точно, «педосексуальностью».

Длинющая статья в  русской Википедии (более объемная, чем в английской – редкий случай для подобных тем) свидетельствует об огромном общественном интересе к этой теме. И  очевидно – не случайном.

Потому что помимо чисто медицинского аспекта, у темы этой есть и более важный аспект – социальный. Огромная часть нашего общества стала жертвой духовной педофилии: наши испорченные духовные подростки насилуют и растлевают наших духовных младенцев. И  это стало государственной политикой: миллионы растлителей, десятки миллионов жертв.

В чем состоит растление? А в том же, в чем состоит растление ребенка педофилом.

Там развитие способности любить подавляется развитием сексуальности. Секс вместо любви – вот  главный вред от педофилилии.

То же самое происходит и при духовной педофилии: она развивает нижнюю («звериную») природу своих жертв и сдерживает развитие высшей – той, что делает человека человеком. Эгоизм – личный и групповой – легализуется и объявляется нормальным или хорошим. Ложь – легализуется и объявляется нормой. Глупая вера в сказки заменяет познание и развитие интеллекта. Доброта, сопереживание по факту из  нашей жизни вытесняются. Насилие, жестокость, боль – легализуются: общество спокойно принимает уже не только киноужастики, но и информацию о пытках в  полиции или тюрьмах. Произведения очень низкого эстетического качества прославляются как талантливые (естественно, вместе с их создателями-бенефициарами). То же происходит и в науке, особенно в ее гуманитарных областях. Честность и гражданская активность объявлены злом и  преследуются. Гражданская апатия, наоборот, поощряется. Но еще больше поощряется антигражданское поведение, когда во имя достижения личных, карьерных целей люди идут против интересов всего общества. Такое поведение объявлено высшей добродетелью. И так по всему спектру жизни.

Для человека, знакомого с глубинной психологией, связь здесь несомненна. За жгучим интересом общества к проблеме педофилии, за кипящей ненавистью к педофилам стоит вытесненное из сознания переживание. Мы чувствуем себя групповой жертвой группового педофила.

Наша ярость по  отношению к педофилам питается не любовью к детям. Нашим детям грозят куда более реальные, да и более серьезные опасности, например – остаться без образования. Но мы не очень-то рвемся защищать их от этих опасностей. Плевать нам на детей. Нам и на себя-то по большому счету плевать. Ребенка можно избивать – у нас и  волос не шелохнется. Про унижать и не говорю: вся детская жизнь – цепочка унижений. Для нас это – норма.     

И не высокая мораль заставляет сжиматься наши кулаки при одном упоминании слова «педофил». Какая уж там мораль! Не говоря уж просто о любви к порно, какие еще нарушения морали вызывают у нас такую реакцию? Лги, воруй, распутничай – мы слова дурного не скажем. Такие вот мы моралисты…

Нет, причина в другом. Мы мало осознаем, но чувствовать-то мы чувствуем: как шаловливые и не слишком-то чистые дядины ручонки всё время наровят залезть нам в такое место, где им делать совершенно нечего. В душу.        


Этот опыт есть у  всех школьников. Ну, или, чтоб уж совсем точно – был у всех.

Учитель задал писать сочинение и ушел из класса. Двоечник сидит рядом с отличником и списывает. Что он получит? Правильно – не было такого дурака-двоечника, который списывал бы  сочинения.

Поэтому и  контрольные по математике были «по вариантам»: чтобы ни у кого из  соседей твоего варианта не было – чтобы нельзя было списать.

Иное дело, конечно, если ты чего-то понимал. Тогда можно было у соседа переписать формулу решения квадратного уравнения и подставить в нее A, B и, конечно же, C из своего варианта. И тогда, если ты знал, что такое «плюс-минус» и мог извлечь квадратный корень, скажем, из 36, у тебя всё получалось хорошо. Но ведь  сколько для этого надо было знать!.. И про формулу, и про «плюс-минус», и про квадратные корни…

Ах, молодость, молодость!.. Но вернемся к нашим баранам.

Лучшие люди нашего общества, без всяких кавычек лучшие – еще более лучших у нас нет – так вот, эти самые наши честные и самые умные наши люди живут мечтой, как мы спишем свою контрольную, ну, например, у отличницы Амерички. И получим пятерку.

И давно так мечтают. Кто 25 лет. А кто и 30. А кто-то и 40 лет… Сколько они двоек уже нахватали – не сосчитать. Но… всё надеются. Всё думают, что прошлая двойка была потому, что мы запятую в терадке Амерички за точку приняли. И это самые лучшие. Про не самых я не говорю…

Суть же дела проста. На уроке истории (уроке, который нам дает учительница по имени История) у  каждого ученика своя задача. И ее нельзя списать. То есть что-то списать, конечно, можно. Но только если ты понимаешь, что списываешь. Так Россия добрых два века (не добрых, конечно, а два очень жестоких века) списывала у Европы. Это когда мы учились в четвертом классе. А до этого когда-то два еще более жестоких века списывала у Орды. Это был наш третий класс. А еще раньше, во втором классе, два уж совсем злых века – у Византии. Но, списывая у Византии, мы  создали не византийскую, а свою совершенно особую архитектуру церквей, а  списывая у Европы – свою как бы похожую, но совершенно свою светскую архитектуру, литературу, музыку, живопись, скульптуру…

Но и такое списывание возможно не всегда. Если соседу-отличнику задали решать линейное уравнение, а тебе квадратное, то хоть он и отличник, ты у него не спишешь. Не  спишешь и тогда, когда он решает логарифмическое неравенство, а тебе задали тригонометрическое. Тут волей-неволей придется решать самому. Но как же  неохота!.. Это ведь думать надо! Такая гадость!!!

А История Ивановна знать ничего не хочет. Ей дела нет до нашего неохота. Ей подавай решение. А нет, так она заставит. Она дама несострадательная. Жалеть не будет. Она уже давно нас не жалеет…

Каждый народ получает свои задачи. И в разные века – разные. Мы в 21-м веке получили свою. Это не та задача, которую умничка Америчка получила на 300 лет раньше и которую (она же умничка) так хорошо решила. И списать америчкино решение у нас не  получится. Потому что даже самое правильное решение линейного уравнения не  решает квадратное неравенство.

То есть попробовать списать, конечно, можно. Но двойка со всеми вытекающими из нее последствиями неизбежна.

Не  верите? Спросите у своего сына. Или – дочери. Они-то точно знают. Они объяснят.  


Русофобия – дословно, страх русских. Расширительно – нелюбовь к русским. Искаженно – нелюбовь к русскому государству (люди-то хорошие, а вот государство…).

А теперь давайте разбираться.

Бывает? Бывало. Скажем, венгры после 56-го года боялись и не любили русских. Обидчиков никто не  любит. Русские тоже после, а особенно во время войны не любили немцев. И страну немцев – рейх не любили. Нормально. Так же и нас не любили венгры: и русское государство – СССР, и русских, то есть советских людей.

Есть ли русофобия сегодня? Нет и быть не может. Даже теоретически. Потому что нет русского государства. Русское государство СССР распалось на 15 кусков. Куски разные, политики разные. Один из кусков объявил себя наследником СССР. Но объявить можно, это легко. Только здесь же речь не о юридических вещах. И даже не об экономических. РФ не государство русского народа, а просто один из 15 кусков такого государства – СССР. Унаследовала РФ разве что болезни СССР, но не силу. Впрочем, силу свою СССР утратил задолго до распада. Оттого и распался.

Есть ли страх и  неприязнь по отношению к РФ? Конечно. Только это не русофобия. Это рефобия.

Откуда взялась неприязнь? Да по очень простым причинам взялась.

Первая – ответ на  обиды. На агрессивность. Как ей не быть, неприязни? После Крыма-то? После Чечни-то? После Донбасса? После Грузии? После…   

Вторая причина неприязни – а откуда приязни-то взяться? Что мы делаем, что мы даем миру, чтобы к нам была приязнь? Новые идеи? Новые технологии? Просто ресурсы? Или, может, высокое искусство мы даем? Или хотя бы – просто любовь? Вот такие симпатичные мы миляги, которых все любят за симпатичность? Ничего хорошего миру мы не даем. Ровным счетом ничего. Газ? Так и его не даем. Продаем. Почувствуйте разницу.

Вот они – две более чем достаточные причины для рефобии: агрессивность и бесплодие.

А теперь скажите мне, при чем здесь национальные интересы и многополярность? В чем наши национальные интересы? Кормить горстку паразитов? Остановить развитие людей? Прирастать территориями, на которых мы так же остановим развитие и ресурсами с которых так же будем кормить ту же горстку паразитов? В этом наши национальные интересы? Это наш третий полюс мира в добавление к технологическому американскому и  производственному китайскому?

Абсурд. Явная ложь. Настолько явная, что понимают ее все. Не только 14, но и 86. Ну, не 86, конечно. В 86 есть приличный кусок политических идиотов. Не в ругательном смысле слова, а в медицинском. Человек дорастает до того, чтобы думать о такой высокой материи, как государство, не сразу. Многие вообще не дорастают («мне политика неинтересна»). Нет, не 86, конечно. Но процентов 50, не меньше, из этих сказанных нам 86 понимают, что никакие нацинтересы власть не  защищает. Только – свои корпоративные. И про ложь всё понимают. Те, кто не  идиоты, конечно.

Но при всем при этом при понимании у них возникает вопрос – а где же альтернатива? В чем настоящие национальные, государственные интересы, а главное – где те, кто будут эти интересы защищать?

И тут, оглядывая ряды критиков власти, понимающие обнаруживают, что нет этих защитников. Не  видно. И не то, что защитников не видно – не видно даже и просто глашатаев. Три лозунга «Назад в СССР», «Власть русским», и «Америку в  России» звучат настолько абсурдно, что на их фоне любая, даже самая откровенная ложь власти не кажется уже такой лживой.

Мы живем в стране абсурда. Но это не только абсурд власти. Сам по себе он бы и страшен не был, если бы ему была неабсурдная альтернатива. Но в том-то и дело, что все альтернативы не менее абсурдны. И виновата здесь не власть. Не ее забота – чтобы мы перестали быть идиотами (опять-таки не в ругательном, а в медицинском смысле – людьми погруженными в свои идеи и не видящими реальной жизни).

Какая возможна альтернатива? Очень простая – государство развития людей. Что для нее необходимо? Смена идеологии: переход от идеологии консервативного хапка к  идеологии развития человеческого в человеке. И смена экономической парадигмы – переход от экономики хапка к экономике делиться.

Каким образом возможен такой переход в условиях диктатуры хапающих? На выборах? Это даже не  смешно. Нет, то есть можно и на выборах, конечно. Только не на тех, где кидают бумажки в урны. Выбрать нужно внутри себя. Выбрать хорошее, а не плохое. Государство развития, а не государство хапка. Ходить для этого никуда не нужно. И бросать в урны тоже ничего не нужно.

Другой вариант перехода? Революция? То же самое: если речь про взятие телеграфа, телевизора и  телефона, а также аэропортов и булочных, то и это даже не смешно. Революция нужно провести в себе. В себе нужно перевернуться и захотеть жить хорошо.

Всё начинается с  осознания. И не только с осознания, что так жить стыдно. С осознания, что мы к этой стыдной жизни не прикованы и что мы можем жить иначе. За осознанием придет желание. Желание же запустит творческий процесс. Когда вместо повторения идиотских (в медицинском смысле) мантр мы начнем думать, как нам начать жить лучше. Результатом же этого творчества станет практическая работа. Работа по  объединению и по налаживанию новых форм общественной жизни.

Что хотите сказать? Что жить в эту пору прекрасную не придется ни мне, ни тебе? Неправда. Для любого, кто присоединяется к этой работе, «прекрасная пора» наступает немедленно. В ту же минуту.

Я ведь толкую не  про Цивитас Солис, не про коммунизм. Не про идеальное общество – все в том городе богаты. Речь и о переходе от неосознаваемого исторического прогресса к осознаваемому. Речь о том, чтобы нам сорвать с глаз повязку, из-за которой, поднимаясь по леднику, мы то и дело попадаем то в одну трещину, то в другую. Насмерть мы не разбиваемся, конечно, – нас все равно вытаскивают, чистят и ведут вверх.

Но  насколько приятней идти с открытыми глазами и никуда не падать!  


Остановка в Люблино, когда едешь на поезде к Серпухову, когда-то называлось «Люблино Дачное». Почему мне об этом вспомнилось?.. «Дачное» – «дача» – «давать»... Черт знает, какие ассоциативные ряды крутятся в  голове…

Приговор в  Люблино удивил своей непредсказуемостью. Ну, в самом деле, кто бы мог подумать? Конечно, суд должен был встать на сторону Навального. Наш, самый справедливый в  мире. Ведь и ребенку понятно, как делаются миллиардные состояния в стране победившего капитализма. Навальный тут – и это как раз самое неприятное – ничего нового не сказал. Это и так все знают. И чего тут судить и пересуживать?

Ладно, грешно смеяться… Ребенку понятно и другое. У нас ни премьеры, ни простые миллиардеры в судах не проигрывают. Они у нас выигрывают. Всегда. Это, детка, наша с тобою страна. Суд у нас в таких делах работает по строго определенной схеме: защищает власть от народа. И в этом смысле судом не является вовсе. Какой же это суд, когда результат известен заранее? Это не суд. Судилище. Ну, или, сказать помягче, имитация суда, спектакль, фарс (всё никак у меня не получается помягче).

И тут вот какой вопрос возникает. А зачем в этом участвовать? В спектакле-то? В фарсе-то? Ведь участие обреченной стороны как раз добавляет спектаклю убедительности и  заставляет простаков верить, что всё взаправду.  

Хотите сказать, что нет простаков? Да, нет – есть. И много. 

Хотите сказать про трибуну для изложения своей позиции? Да, бросьте – мы живем не при Александре Втором. Какая трибуна? Власть позаботится, чтобы никакой трибуны у вас не было. Она вообще очень заботлива, наша власть.

Хотите – про Страсбург? Вот где найдет справедливость измученное судебным произволом сердце несправедливо обиженной жертвы. Может, и найдет. Но к тому времени кто-то из  троих умрет – или эмир, или ишак, или Насреддин. Когда Страсбург выпустит свой вердикт, общество уже не будет помнить, о чем он. Частному человеку всё равно приятно – денежки как никак, да и справедливость восстановлена. Но обществу в  целом Страсбург ущерб от неправового приговора не компенсирует: обманутые уже обмануты, головы, или что там у них, уже заморочены…  

В общем, куда ни  кинь… Нет резона для общественного деятеля участвовать в таких спектаклях. Это ж точно, как в «Буратино». Помните? «Здравствуйте, меня зовут Пьеро… Сейчас мы разыграем перед вами комедию под названием: «Девочка с голубыми волосами, или Тридцать три подзатыльника». Меня будут колотить палкой, давать пощечины и  подзатыльники. Это очень смешная комедия…» Помните, вижу, что помните…

А вот это тоже помните? «Карабас Барабас вбежал к начальнику города. В этот жаркий час начальник сидел в саду, около фонтана, в одних трусиках и пил лимонад. У начальника было шесть подбородков, нос его утонул в  розовых щеках. За спиной его, под липой, четверо мрачных полицейских то и дело откупоривали бутылки с лимонадом. Карабас Барабас бросился перед начальником на  колени и, бородой размазывая слезы по лицу, завопил:» Я несчастный сирота, меня обидели, обокрали, избили…». «Кто тебя, сироту, обидел?»  — отдуваясь, спросил начальник. «Злейший враг, старый шарманщик Карло…» . В подкрепление своих слов Карабас Барабас вытащил горсть золотых монет и  положил в туфлю начальника…  Начальник приказал четырем полицейским под липой: «Идите за почтенным сиротой и  сделайте все нужное именем закона».

Зачем в этом участвовать? Ну, захотелось почтенному «аблакату» (копирайт Ф.М. Достоевского) испортить себе некролог. Тут ничего не скажешь: человек деньги зарабатывает… Но зачем нам подыгрывать в этих карабасовых играх? Нам-то что за резон?

Наверное, кому-то какой-то резон может и быть. Если этот резон – личный. Но общественный?.. Никакого нет резона.

Та же история и с выборами. Да и со всем остальным та же история. У нас всё суверенное, всё своё, всё особое – и демократия, и выборы, и правосудие… Суверенное правосудие – это когда судит суверен, но ни в коем случае не суверена.

Зачем это нужно суверену – понятно. Но зачем это нужно протесту? Если он настоящий, а не тоже суверенный, не суверенов, не протест его величества,  то ни зачем это протесту не нужно. У них свои игры, у нас должны быть свои. Потому что исход их игр известен заранее: «Один полный, два пустых, да? Покрутил, погадал, думал — шарик угадал».

И тут не нужно быть провидцем. Маршировать в загоне они нам позволят. Они и больше позволят. Если это не дестабилизирует, то есть не делает нестабильной их власть.

Банально? Да и мне кажется, что банально. Но многим так вовсе не кажется. И они до последнего будут отстаивать свое право на роль Пьеро в судебных «33 подзатыльника» или свое право кидать бюллетени в урны.

И ничему научиться они не могут. А ведь вроде – умные. Но тогда почему они ничему не  учатся?

Ну, хорошо, а  какие должны быть наши игры? Лежать на диване? Не говорите глупости (хотя понимаю – трудно). Наша игра – выстраивание альтернативы. Выстраивание на  общественных началах. Альтернативной жизни. Альтернативной экономики. Альтернативных судов. Альтернативной демократии. Это не диван. Это тяжелейшая работа.

И именно  потому, что она тяжелейшая, так мало желающих ей заниматься. Ведь участвовать в  фарсе, пусть и в роли Пьеро, гораздо проще.
29 мая 2017

Вывих души


Попрошайничать стало не просто грехом. Попрошайничество стало оправданием беспредела. Попрошаек можно унижать, хватать, в общем, очищать от них города. И это в стране, застроенной церквями.

Интересно. Много здесь интересного. Со всех сторон интересно…

Если человек вынужден нищенствовать или если человек вынужден торговать своим телом,  кто в этом виноват?

Ответ нормального человека – виновато общество, которое лишает человека необходимого и выгоняет на  улицу. Продайте яхту Усманова или «Челси» Абрамовича, поделите выручку на стоимость достойной жизни среднего нищего, и получите число тех, кто был обкраден вышеуказанными уважаемыми товарищами. Простая арифметика. Хотя и  неприятная на слух.

Но это нормальная логика. В искаженной логике – виноваты родители, которые не смогли обеспечить. Их и надо к ногтю.

Идем дальше. Если человек не имеет возможности получить за свой труд деньги от государства. Кто виноват?

Опять-таки ответ нормального человека – государство, общество. Но хочет государство оплачивать журналистский труд Соловьева, а журналистский труд, скажем, Бабченко не желает. Что это означает? Означает, что государство приватизировано властью и  доверенные ему населением деньги тратит не в интересах общества, а в корпоративных интересах власти. То есть, выражаясь проще, власть ворует у  общества. Общество ей, власти деньги не для этого доверило. А общество чего смотрит? Чего позволяет себя обворовывать? Вот и ответ о виноватом.

 В искаженной же логике виноват не тот, кто не  платит, а тот, кому не платят.

Вот человек решает обратиться напрямую к обществу. Я, дорогое общество, на тебя работаю. Изволь мне за это заплатить. А то, как же мне удовлетворить свои витальные потребности? В еде, тепле и прочем. Что на это отвечает общество? Первое – а на фига мне тебе платить? Если ты и так на меня работаешь. Что я – дуро (средний род от «дуры»)? И продолжение – а чего ты вообще попрошайничаешь? Стыд-то какой!

А что не стыдно? А не стыдно силой или хитростью отобрать кусок у бедных, у бедного общества. Это не стыдно. Это нормально. Не стыдно и лакействовать у воров, получая от них подачки. И чем больше подачка, тем менее стыдно. Это нормально. Этим заниматься не стыдно. Почетное это занятие. Для уважаемых людей.

Вы видите на  улице ребенка, который просит у вас денег. Пусть просто просит. Нормальная реакция нормального человека? Дать. Или просит не ребенок, а старик. Та же реакция – дать. Или калека. Да хоть бы и молодой человек. В любом случае первая импульсивная реакция – дать. Ну, нечего вам дать – самим не хватает. Ну, не  давайте. Но набрасываться на просящего?.. Это что-то с нами интересное должно было произойти.

Почему набрасываемся? Тоже  не бином Ньютона. Оправдания себе ищем. Своей жадности – прежде всего. Отсюда и агрессия на того, кто будет в нас стыд. Стыд за соучастие в воровстве. Я имею в виду сравнительно честные способы отъема денег у неимущих. Почему отъема? Потому что если в одном месте прибавится, из другого убудет. Только не надо умничать про прибавочную стоимость. Вы поняли, о чем я вам толкую. Хорошо поняли. По глазам вижу…

Когда это с нами случилось? Давно. Очень давно. Не уверен даже, что в постсоветское время. Наверное, раньше. Но болезнь прогрессирует. И прогрессирует быстро. И история с  Оскаром здесь просто лакмусова бумажка.

Всё ведь просто. Посмотреть видео «задержания», и всё ясно.  Безотносительно к тому, что происходило до «задержания», полицейские, будь они, конечно, людьми, так себя вести не могли. И человеку с  неискалеченной душой здесь нечего объяснять. Ему это понятно без слов. На  уровне подкорки понятно. Наша психика устроена так, что определенные вещи вызывают сострадание без участия сознания, на рефлекторном, животном уровне.

Если только сознание специально не выстраивает фильтры, которые сострадание гасят. Вот именно такими фильтрами и становятся рассуждения о плохих родителях и стыдности попрошайничества. Включишь фильтр и готово: вместо стыда испытываешь чувство самодовольства. И можно продолжать жить по-старому.   

Когда рассматриваешь реакцию сети на всю эту историю, то самым интересным в итоге оказывается то, что даже за вычетом троллей на зарплате, которые любят родину и лично не просто так, а с интересом, так вот, даже за вычетом этих, назовем их так, людей, оказывается огромное, очень большое количество хороших господ с вывихом души. Вот он только что отстоял очередь к ребру того, кто прославлен своей помощью бедным. А вот он уже возмущается тем, что бедность имеет наглость напоминать ему о себе, о бедности, и готов грудью защищать обидчиков бедных.

Тут, правда, арифметика особая. Когда такой инвалид один, и это уже очень много. Но у нас он  не один. Боюсь – и не один миллион. И это значит, что душа вывихнута у всего общества.

А с вывихом, как вы знаете, далеко не уковыляешь.       


Каюсь, читая вчера весь день про зверское задержание маленького мальчика, в какой-то момент припомнился мне таки куплет из «садистской песни», распеваемой интеллектуальной молодежью лет 30-40 назад. Может, кто-то помнит: «Маленький мальчик писает в Нил. Нет, не дописал – сожрал крокодил»?

И даже сегодня, когда я уже не смог удерживаться дальше и  посмотрел, наконец, видео с героическим задержанием опасного преступника теми, чья служба трудна и не видна, не перестала у меня эта песенка крутиться в  голове.

И не потому, что сцена эта не безобразна. Безобразней не  придумаешь. И все скромные герои в форме – от сержанта до полковника в финале – производят, как бы это сказать помягче, глубоко отвратительное впечатление. И  не потому, что сам я такой бездушный. А по совсем другой причине.

«Психические атаки» вроде «За Шекспира ребенка в тюрьму», которой подверглись вчера в социальных сетях все мало-мальски приличные люди, вызывает защитную реакцию. Когда все вокруг кричат «Как это ужасно!», даже  самое ужасное перестает видеться ужасным. Так устроена психика – она защищается: иногда начинает смеяться («нервно смеяться»). Иногда – отыскивать оправдания. Что «нормально», дескать. А когда к этому добавляются (а они всегда добавляются) неточности, то психика вообще хватается за них, как за соломинку, чтобы не захлебнуться в негативе: «Ага! Говорили сначала, что мать, потом – мачеха, а она и вовсе соседка». И, наконец, всё это очень быстро забывается. Очень. Защита…

А что остается? Остается – «Нормально». А чуть поглубже – «Сволочи!», «Поубивал бы!». Без детализации, кто именно сволочи и кого именно поубивал бы. Что позволяет умельцам легко перенаправлять это «Поубивать сволочей!» в любую нужную им сторону: хоть на Обаму, хоть на кого еще.

Предметом же сколько-нибудь серьезного и хотя бы чуть-чуть продуктивного анализа это не становится. Не становится и объектом противодействия.

Как противодействовать, спросите? Да, очень просто. База данных на недосягаемом для властей заграничном сервере с описанием подвигов – и  сержанта, и молоденькой лейтенантихи, и настоящего полковника. С приложением видео. (Или других документов в других случаях.) Очень эффективное средство борьбы. И простое в изготовлении – проще не придумаешь. Ну, естественно, с  апелляционным комитетом и прочими контрольными органами на общественных началах. Казалось – чего проще, бери и делай. Но мы будем лучше неделями причитать, чем что-нибудь сделаем. И не из страха. Из совсем иных наших личностных особенностей…      

Сколько человек помнит сегодня такой случай – как в милиции (тогда она так называлась) забили насмерть бывшего подводника, подозреваемого в  терроризме? Никто не помнит? А ведь уже тогда, и еще даже раньше органы защиты власти от народа (другие их функции все время усыхали) получили право на  беспредел.

Нам досталась от коммунистов далеко не идеальная, конечно, но все-таки более-менее приличная милиция. Мы же очень быстро привели ее в состояние, которое не то что приличным не назовешь – не назовешь приличным словом. Как, почему это случилось? В чем здесь была наша вина? Как это исправлять? Вот реальные вопросы. Убеждать же сограждан, что полиция наша не  очень – пустая трата сил. Мужики в курсе. У них на этот счет иллюзий нет. Они только, что делать с этим, не знают. И, как всегда, когда они чего-то не знают, просто приспосабливаются. А что им еще делать? Мы им подсказали? Поубивать? Так этот вариант они и без нашей подсказки знают. И хорошо, что им хватает здравого смысла пока от этого пути воздерживаться. Поубивание к хорошему не ведет.

К чему я призываю? Не информировать? Нет, конечно – информировать. Но не терять адекватность. Список преступлений полиции по всей стране, если бы кто его составил, был бы бесконечным. И в нем было бы очень много вещей гораздо более страшных, чем запихивание ребенка в полицейскую машину. Гораздо более. Чего бы там только ни оказалось. Напрягите фантазию – всё, что только вы можете себе вообразить, было бы в этом списке. И многое такое, что вы и вообразить-то не в состоянии. Вы только представьте – кто идет на эту работу? С какими личностными особенностями люди? И что эти люди могут творить, имея полную свободу для реализации своих личностных особенностей? Представили? Ну, вот и хорошо…

Призываю я к другому. К эффективному противодействию. Жалобы главному начальнику здесь эффективными быть не могут. Он – первый бенифициар этой системы. И вообще – «своих не сдает». А эти – свои. Не могут быть, ясно, эффективными и жалобы к тем, кого главный бенефициар поставил разбирать наши жалобы. Он не для того их туда поставил.

Эффективное противодействие в другом. Во-первых, в  гласности. А гласность здесь не в том, чтобы известны становились самые яркие случаи, а в том, чтобы ни один случай не остался неизвестным. Любые пытки, любые наезды, любые использования в личных целях… А во-вторых, эффективное противодействие состоит в том, чтобы отказаться терпеть весь этот беспрел. Нам нужны народные трибуналы. Естественно, без права наказывать – у нас пока для этого просто нет возможности. Но с правом выносить вердикты – виновен или не  виновен. А может быть – и с правом назначать отсроченные наказания.

Как их формировать, такие трибуналы? По какому регламенту им  работать? Это всё вопросы не такие и важные. Трибуналов может быть много и  регламенты их могут быть самыми разными. Мы же живем в век интернета. Написать социальную сеть «Трибунал» — работа для нескольких энтузиастов на несколько месяцев. Делать нечего. Пусть трибуналов будут сотни. Люди потом сами разберутся, какой из трибуналов самый справедливый – кому верить.

Вот, примерно, такая программа. Есть желающие подключиться к  реализации?

Вот в том-то и дело…     

Алексей Анатольевич Навальный тут порадовал общественность сообщениями о закупках Роснефти. Роснефть — это, чтобы не утонуть в деталях, национализированный, то есть спасенный от расхищения и переданный под управление крупнейшему госчиновнику Игорю Ивановичу Сечину бизнес Михаила Борисовича Ходорковского «Юкос» и купленный у Михаила Маратовича Фридмана бизнес TNK-BP.

Закупка как закупка. Рюмки для водки. 11 000 рублей, то есть 200 долларов, или около полутора моих месячных пенсий за рюмку. Салфетницы. 32 000 рублей, 570 долларов, пенсия за четыре с половиной месяца, за  салфетницу. Шипцы для сахара. 29 000 рублей, 520 долларов, больше четырех месяцев пенсии за щипцы. Щипцы для льда. 36 000 рублей, 650 долларов, больше пяти месяцев пенсии. Плед бежевого цвета. 124 000 рублей, 2 тысячи 200 долларов, пенсия примерно за полтора года. Икорница. 83 000 рублей, 1500 долларов, пенсия за год. И так далее, до чайной ложечки по цене двухмесячная пенсия за ложечку.

Как я понимаю, Алексей Анатольевич посчитал эту закупку неприличной.

Однако Михаил Владимирович Леонтьев, бывший однаковец, а ныне пресс-секретарь фирмы Игоря Ивановича Сечина, искренне поступкам Алексея Анатольевича Навального возмутился. Очень искренне. Как только он умеет. Что такого, что люди желают пользоваться приличной посудой — чайными ложечками по 250 долларов? Это же просто минимальная степень комфорта. Не пользоваться ими — это тоже самое, что не пользоваться унитазом.

Он, однако, умеет сказать. Не отнимешь. Ложечки по 250 долларов за ложечку — это просто такая метка, что человек приличный. В своем постоянном радении за интересы родины, летая из конца в конец необъятной родины, пить водку из рюмок по 200 долларов за рюмку (к слову, вспоминая цены на хрусталь, например, в Венеции, что-то не  могу я припомнить рюмок сопоставимой стоимости, хотя, если они не хрустальные, а золотые, почему бы и нет) значит быть человеком приличным. А если ты пьешь водку из бумажных стаканчиков, или из рюмок долларов по сто, то это то же самое, что «гадить на пол и есть с пола» (цитата) — это значит, что ты уже человек неприличный. Такое вот однако представление о приличности.

И вот здесь мы подходим к самому интересному. Обществу представлены два взгляда на то, что есть прилично, а что неприлично. И общество в растерянности не знает, а какой из двух взглядов выбрать. Может, и в самом деле, небожителям неприлично закрывать ноги пледом, если он дешевле двух тысяч долларов США? Вопрос… Как на самом-то деле?

Помочь бы тут могла референтная группа — люди, которые точно знают, что прилично, а что неприлично. Которые сказали бы: прав Алексей Анатольевич Навальный. Или: прав Михаил Владимирович Леонтьев.

Но у общества такой группы нет. В частности — к чему лукавить? — и потому, что люди, позволяющие себе покупать вилки по двести долларов, легко могут купить и весьма достойных, как бы достойных людей. Мы же здесь все свои — понимаем.

Но дело не только  в продажности потенциальных референтов. Даже будучи нищими, многие идейные радетели неолиберализма и дикого капитализма будут абсолютно бескорыстно и с пеной у рта доказывать, как неприлично считать деньги в кармане у «Роснефти» и  цепляться, что ее сотрудники не желают пить водку из серебряных рюмок — только из золотых. Их же деньги.

Что в результате? В результате сбит нравственный прицел. Грань между приличным и неприличным стерта. И как следствие — с обществом можно делать что хошь. Они и делают. Растлевают нравственно. Под наше грустное мычание.

Как должно было быть? А очень просто. На человеке должна висеть бирка, погончик. На котором должен быть обозначен уровень нравственного развития человека. Этакая каинова печать. И куда бы человек ни пошел, погончик его должен быть всем виден.

Как это сделать практически? Да очень просто сделать. Причем, для этого не нужно ни Путина свергать, ни на улицы выходить — ничего противоправно-экстремистского не нужно. А нужна простенькая система, в которой каждый желающий имеет возможность оценить уровень нравственного развития любого человека, которого ему захотелось оценить. А дальше всё просто: каждый интересующийся приличностью того или иного общественного деятеля может посмотреть, как оценивают этот уровень приличности разные эксперты, и выбрать оценки тех экспертов, которым он доверяет. Всё. Работы для программиста средней руки на месяц. Ну, или чуть больше.

Я всё время вспоминаю, как диктор Игорь Леонидович Кириллов, славный тем, что 30 лет обманывал советский народ будучи лицом и голосом коммунистической пропаганды, однажды вечером снял галстук, снял пиджак, растегнул верхнюю пуговицу на рубашке, одел свитер и превратился из неприличного рупора ЦК КПСС в очень приличного интеллигентного человека. Ну, точности ради, превращение это заняло у него не один вечер, а два-три. Помогали ему в этом ребята из «Взгляда».

А сколько еще мы видели таких превращений! Начиная с первых лиц постсоветского государства, со  всех (!) его первых лиц.

Этого не должно повториться.

Сегодня многие мечтают о люстрации. Но люстрация сама по себе нам мало поможет. Ну, что за радость, если бывший записной враль начнет врать не на госканале (или общественном канале), а на коммерческом? А совсем выбрасывать профессионалов из профессии нехорошо — кто ж работать будет? Нет, люстрацию в наших условиях, когда замазаны, фактически, все, не проведешь. Не получится она умной и действенной. А вот погончики с уровнем развития нравственности, и с уровнем развития иных личностных качеств — доброты, мудрости, профессионализма… — это бы могло быть решение. Вещает, скажем, по телевизору какой нибудь господин А., а рядом горит бегущая строка «Уровень нравственного развития господина А. по оценке эксперта Б. равен Х». А рядом «Уровень профессионализма господина А. по оценке эксперта В. равен Y». Прекрасная «люстрация» получится…

Технические детали, как такую систему сделать? Ну, технические детали — дело техники…


Пятиэтажки. Маленький мазок на огромном полотне растаскивания страны. Ну да — многие пятиэтажки стоят на дорогущей земле. Квартирки-то сами слова доброго не стоят, но земля… Причем, здесь ведь тоже как? Гектар такой земли стоит не в сто раз больше, чем сотка, а в десять тысяч раз. Земля под одним домом не слишком дорогая, а вот земля, занимаемая кварталом – дорогущая. В общем, большой простор для понимающих. И как тут беззащитных не согнать, не обобрать. Всюду обираем, а здесь нет? А почему, собственно?

Это одна сторона медали. Вторая еще проще. В абсолютном большинстве своем обираемые власть обожают и поддерживают. А отжим как таковой никакого у них внутреннего протеста не вызывает, если только отжимать не у него лично. Крым наш!

Люди эти совсем не дураки. Дураков у нас нет. (Когда речь о своем.) Но вместо того, чтобы кричать «Путин, уходи!», они кричат «Путин, помоги!». Лозунги у них не политические, политически они все, как один, за батьку.

Ну, так и какой смысл нормальному человеку (или группе нормальных людей) в это ввязываться?

Если бороться за  правду, против воровства, то нужно не пятиэтажками заниматься, а готовить смену экономической, как говаривали коммунисты, формации. Не с единичным и не слишком даже масштабным случаем разбираться, а со всей этой системой, позволяющей растаскивать общее достояние по нескольким карманам.

Если же робингудствовать, бороться за права обиженных Собяниным, то тут нужны лозунги даже не  политические, а нравственные – «Нет отжиму!», «Нет разводкам!», «Нет групповому эгоизму!» и, естественно, «Виновных к  ответственности!». А бороться против эгоизма девелоперов за эгоизм жильцов – это как-то странно…

В общем, не видно смысла. А с дальнобоями, какой смысл? Когда они тоже всей душой за политику партии, кроме одного частного ее проявления, кроме «Платона». Это же  взрослые мужики. Всё понимают. Или должны всё понимать. Что же мы с ними, как с  детьми. Хорошо «Платон» или плох, но у него есть свои выгодопреобретатели. И если «Платон» плох, то опять-таки бороться нужно с системой, его рождающей, а не с отдельными проявлениями этой системы. Мужики, понятное дело, это понимают. Но связываться с системой не хотят. По  разным причинам, неважно даже по каким. Ну, и бодайтесь пока не поумнеете. Флаг в руки. Зачем в это лезть?

Есть зачем лезть. Можно лезть за политическим капиталом. Вот побегает Митрохин по митингам против реновации и выбегает немного голосов для «Яблока». А  «Яблоку» и немного – много. Или кто-то другой подсоберет себе немного голосов на поддержке дальнобоев.

Так рассуждают оппозиционные политики. И рассуждают совершенно неправильно. Потому что никаких голосов верных путинцев эти «предатели родины» не получат. Одним своим выхлопом машина Киселева-Соловьева весь этот их политический капитал пустит по  ветру. Им для этого и креативности особой не понадобится.

Вода стихийного («экономического») протеста мутная. И рыба хорошей жизни в ней не  водится. В ней даже рыбешка электоральных перспектив либералов не живет. Уж  слишком мутная вода.

Надежный политический капитал можно добыть только на правде. А правда несовместима с  заигрыванием с протестующей публикой. Правда, честный разговор должны быть разговором о главном: о причинах болезни и о способах эти причины устранить. Причины же эти не в том, что у нас наверху плохие люди, а в том, что хорошие там быть не могут. Если ненароком кто хороший наверх и попадет, то моментально испортится. Потому что система наша заточена не на хорошее, а на плохое. На то, чтобы дать каждому унести сколько он может. Не озираясь на всякие глупости, вроде переживаний, что тому, кто таскать не приспособлен, ничего не останется.

И чтобы менять эту систему, мало смести первое лицо. Нужно менять всё. Абсолютно всё. Как? Вот об этом и нужно говорить – как? Начиная этот разговор с того, НА ЧТО мы хотим поменять имеющееся. Это будет честным, серьезным и взрослым разговором. Который может сплотить честных и серьезных людей.

А защищать крымнашистов от отжима со стороны их  кумиров во власти – это то же, что носить воду в решете: штаны мокрые, а воды, как не было, так и нет.          


Мы ничего не  сможем сделать, если не сумеем предложить альтернативу. Альтернативу привлекательную, созвучную с состоянием душ десятков миллионов.

Альтернатива «всё поломать» может оказаться созвучной. Но с ней мы можем только  поломать. Не сделать.

Эта совершенно элементарная вещь понимается очень трудно. Отчасти – из-за мизантропии, презрения к людям: знаем, что им созвучно – водка, халява, соитие, ну, и так далее. Отчасти – из-за интеллектуальной лени: ну, чего изобретать велосипед, когда в Америке уже давно всё придумано, бери и делай. Отчасти – из-за неверия в  возможность лучшего…

И первое, и  второе, и третье очень приятны для самосознания: чувствуешь себя таким мудрым, таким мудрым… Кто жил и мыслил, тот, понимаешь ты, не может в душе не  презирать людей…

И, в самом деле, они того заслуживают. Люди-то. Пасутся себе и никак их не разбудишь…

Но всё дело в  том, что под слоем заслуженно презираемой нами коросты души, безжизненной и  часто скверно пахнущей, в душе всех людей есть и иное содежание, и иные стремления. Собственно говоря, у «них» – такие же, как у «нас». Потому что в высших разделах души – мы одно. Это, конечно, нашему самомнению неприятно. Но это так.

Всем нам до слёз счастья хочется. И тем, кто еще не запретил себе надеяться, и тем, кто давно запретил: какое такое счастье, нет никакого такого счастья…

Что такое счастье? Как очень точно подметил дед первого ельцинского премьера, это люди понимают по-разному. Для одного счастье – получить машинку. Для другого – машину, в смысле, автомобиль. Для кого-то счастье поржать с друзьями. Для кого-то – попариться в бане. Для кого-то – поваляться с дурочкой. Для кого-то – добиться взаимности. Для кого-то – решить задачу. Для кого-то – полюбоваться закатом. Для кого-то – послушать Баха. Много, очень много разных счастий…

Только одни из  счастий более мимолетные, а другие – всегда с тобой. Это зависит от того, на  каком этаже психики ты пребываешь. Если внизу, то счастье твое летуче: сладостная вещь – машинка, но быстро надоедает. А вот если повыше, то и счастье твое поустойчивее: моцартовские симфонии могут звучать в душе долго, даже когда ты их вроде и не слушаешь.

Отсюда и подход: хочешь быть более счастливым – поднимайся в своей душе повыше.

Как высоко можно так забраться, я сейчас говорить не буду. Это сейчас неважно. А важно такое устройство общества, которое все время поднимает каждого человека над ним самим, вверх поднимает. И тем самым делает счастливым. Нет, не счастливым, конечно. Делает БОЛЕЕ счастливым. Общество в котором не просто социальные лифты работают, а в котором работают лифты психо-духовные.

Это то, что мы  могли бы предложить людям. Если бы это было у нас самих. И тогда бы люди бы  пошли бы. Не столько даже за нами, сколько от той трясины, в которую погрузила их наша безмозглость и другие наши нехорошие качества.  

Возможно ли это сегодня? Совершенно невозможно. Потому что не тем мы дышим. Не тем заняты наши головы. Нам бы Путина прогнать и Навального посадить. Посадить – в смысле на  трон, не в тюрьму же… Дальше этого наши фантазии не идут. Дальше у нас начинаются даже не фантазии, а грёзы, сны наяву. Разбирать их как бы и неловко даже…

Какая реакция на  такие мечтания у нормального здравомыслящего человека? Пусть ему и очень не  нравится современная власть. Реакция эта одна – отторжение.

Мы могли позволить себе 20 и 30 лет назад выносить наверх Ельцина, не давая себе труда подумать: а что же это мы, братцы, делаем, что выносим? Второй раз ту же глупость повторять у нас даже не то, что нет права, у нас просто не получится. Потому что своей глупостью мы заработали у народа идиосинкразию, не менее сильную, чем когда-то заработали себе коммунисты.

Оставаться такими же глупыми дальше нам нельзя. Оставаться было бы уже не просто глупостью – преступлением было бы. Нам необходимо умнеть, и умнеть – срочно. И срочно менять свой политологический, извините за сленг, дискурс: с разговоров про свободу, демократию, парламентаризм и многопартийность переходить на разговоры о счастье, о любви, о развитии, о творчестве и о взаимопомощи.

Другого пути у нас нет. Другой – только на кладбище. 

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире