partofair

Кусок эфира

29 мая 2017

F

Передача «Не так». Тема: Суд над Анатолием Сливко, заслуженным учителем РСФСР, серийным убийцей. СССР, 1986 г.

А. Кузнецов, историк:

Заподозрить в человеке такую, ну, неизбежно хочется сказать слово, какую-то сатанинскую сторону – да? – чрезвычайно трудно. Лицом своим Сливко был абсолютно безупречный работник. И надо было обладать сверхчутьем каким-то, сверхспособностями, чтобы почувствовать в этом что-то не то. Тем более что в учительской среде людей амбициозных не так мало. И это, видимо, неизбежное, так сказать, требование к человеку, который делает больше, чем просто выполняет свои обязанности. В нем должны быть какие-то амбиции. Разумеется, это касается не только учительской профессии.

Читать эфир полностью >>>

Фрагмент программы «Дифирамб»

Александр Журбин, композитор Вы знаете, это очень интересный вопрос и непростой. Я-то считаю, что сегодня время оперы наступило по-настоящему. Обратите внимание, что самые такие авангардные режиссёры и авангардные художники, вообще главные люди (и не только в России, конечно, а и в Америке, и в Европе), они занимаются оперой, они делают новую оперу, ставят, так сказать. Иногда классическую оперу, но тем не менее ставят совершенно по-новому. И наш Дмитрий Черняков, который на сегодняшний день крупнейшая звезда, он именно занимается оперой, он не ставит драму. Кто ходит в оперу? Понимаете, опера — это, конечно, недешёвое дело. Билет в оперный театр всё-таки стоит дорого. И человек бедный — ну, ему трудно. Хотя на галёрку в оперу, даже в «Метрополитен-оперу» можно попасть за 20 долларов, скажем. Но сидеть в партере, в первых рядах стоит дорого, конечно. И в России тоже. Вы знаете, цены в Большой театр довольно высокие, если вы хотите сидеть хорошо. Но это правильно, потому что, конечно, это искусство для определённого класса людей, которые понимают в этом. Но таких людей, мне кажется, становится всё больше и больше.

И молодёжь. Да, молодёжь активно ходит. И я даже на своей опере вот сейчас («Метаморфозы любви») в зале вижу много молодых людей, которые пришли — ну, может быть, привлечённые названием, может быть, героями, может быть, и моим именем или… Я не знаю, чем ещё. Но много молодых людей. Они приходят, они интересуются. И это здорово.

Читать эфир полностью >>>>>>>>>>

Передача «Культурный шок». Тема: Что угрожает новому искусству в Москве?

Михаил Угаров, драматург, режиссер, художественный руководитель «Театра.doc»: Жанр наш таков — может быть всё! Но, честно говоря, я не думаю, потому что уже прошло достаточно много времени, когда Сергей не работает, этим не занимается. Я думаю, здесь скорее Серебренников мишень, чем Капков. Хотя я могу ошибаться.

Сергей Бунтман: А он мишень какая — художественная или финансовая, или экономическая мишень?

Михаил Угаров: Художественная. И даже больше сказать, потому что… Смотрите, ведь «Гоголь-центр», надо сказать… Я бы не сказал, что это какое-то протестное искусство по идеологии, по высказываниям, но это протестная эстетика. Она, как ни странно, больнее воспринимается вот этими дядьками, они её как бы кожей чувствуют, потому что эта эстетика людям в зале даёт ощущение какой-то относительности норм, которые им диктуют, относительности рамок свободы. В этом смысле, конечно, фигура такая может быть мишенью.

Сергей Бунтман: Но так как он на авансцене, так как он известен, если он не в самом эстетическом и уж ни в коем случае не политическом авангарде (Серебренников), то он в авангарде известности.

Михаил Угаров: Да. И мне кажется, это главный критерий, потому что… Ну, кому нужен режиссёр Сидоров, Петрухин, Иванов, я не знаю?

Сергей Бунтман: Это для местных властей. Они очень любят Сидорова, Иванова, Петрухина.

Михаил Угаров: Очень.

Сергей Бунтман: Очень любят прижимать.

Михаил Угаров: Да. Но в этом смысле как бы посмотрите — сразу какая реакция пошла. Ведь они знали, что эта реакция пойдёт. Значит, эта реакция, видимо, нужна, выгодна. И видимо, мы все, кто пишем и возмущаемся, говорим, чёрт его знает, может быть, и работаем на это.

Антон Белов, директор центра современной культуры «Гараж»: А может быть, тут другая теория? А может быть, это, так сказать, про наши силы, которые правильные и хорошие? И они специально это устроили, как с пятиэтажками, да? Гражданское сообщество растят таким образом. Говорят: «Вот ваш Серебренников. Будете за него вступаться или не будете? Что, так и будете молчать опять по углам?» И знаете, вызывают…

Сергей Бунтман: И при этом использовали тоже на государственные средства для того, чтобы сделать эту провокацию, принести в священную жертву, как любят говорить патриоты, Серебренникова? Взяли, задействовали силы, как раньше писали: «в массовых сценах войска Московского военного округа», да? Вот здесь всё — с пиротехникой, со всеми делами, с маски-шоу. Интересно, сколько репетировали? Должны были силы уже привлечься какие-то.

Михаил Угаров: Да мне вообще интересно, кто у них режиссёр. У меня сомнения в квалификации. Либо он очень сильно отстаёт в эстетике. Интересно, кто вообще у них…

Читать эфир полностью >>>

Фрагмент программы «Дилетанты». Тема — Расстрел в Петропавловке

В. Дымарский В следственных делах, как я понимаю, есть сам приговор, да? Расстрел. Кем они выносились, эти приговоры? Там можно понять или нет – это суды, тройки или просто какая-нибудь местная ЧК просто расписывала все: расстрел, расстрел?..

И. Карпенко, ученый секретарь Государственного музея истории Санкт-Петербурга Это приговор, который выносила тройка, это местная ЧК, это на самом деле очень тяжело читать, действительно очень тяжело и неприятно. Потому что людей допрашивали – вот возвращаясь к этому документу, который опубликован в журнале «Дилетант», один-единственный человек из этой группы – возможно, два, потому что один из расстрелянных – это уголовник, которого взяли за разбой – вот один-единственный человек, который по политическому делу проходил, его зовут Павел Михайлович Плен, вот известно из других источников, что он действительно участвовал в разных группах, которые пытались противостоять большевистской власти. Все остальные были взяты просто по принципу знакомства.

С кем-то Плен служил давным-давно, например, с Рыковым они вместе служили на одном корабле во время русско-японской войны. С кем-то он снимал дачу в одном поселке. С кем-то он когда-то виделся у кого-то на квартире. И истории, которые раскрывают, рассказывают вот эти следственные дела, они абсолютно трагические.

Самый печальный здесь случай произошел с молодым офицером, его звали Владимир Спиридонович Туманов, ему было 22 года. Он приехал в Петербург и переночевал на квартире у дяди. Никого не было в квартире, у него были ключи. Он пришел, заночевал. А на тот момент – это понятно из следственных дел – когда шли кого-то арестовывать, в ордере писали не фамилию, а писали: взять всех мужчин, которые будут по такому-то адресу. Вот он оказался тем самым мужчиной, который был по указанному в ордере адресу. Его арестовали, его допрашивали. Он находился, как я понимаю из материалов допроса, в полной растерянности, потому что, да, он знаком со своим дядей, было бы странно, если бы он с ним не был знаком; да, он когда-то слышал фамилию Плен, но ни в каких делах политических, ни в каких организациях он не состоял. Судя по всему, он приехал чуть ли не за бензином в Петербург, потому что в его имении шла посевная или уборочная, что-то какие-то у него там были проблемы. И вот его арестовали, его допросили, его вину не доказали, но после вот этого допроса, где человек просто объясняет, что, да, я ночевал на этой квартире, следующий документ – это постановление о расстреле. Всё.

Читать эфир полностью >>>>>>>>>>>>

Фрагмент программы «Один»

Д. БыковВот спрашивают: «В чём русское ноу-хау?» Русское ноу-хау — это обыск. Это такая замечательная обратимая мера — обратимая потому, что человека необязательно после этого сажать, с ним можно по-разному поступить. Но эта мера очень эффектная по воздействию. Это мера, лишний раз доказывающая полное бесправие любого человека. Ведь обыск не считается мерой репрессивной. У вас просто ищут. И это не означают, что вас после этого посадят или убьют. Нет, это просто показывает ваше полное бесправие. А что у вас найдут — это неизвестно. Они же не знают, что они ищут. Что-нибудь да найдут: у одного героин, у другого — книгу «Лолита», у третьего — рисунок ребёнка, изображающий кошку с хвостом, а это может означать, что вы ребёнка насиловали. Ну, то есть разные могут быть варианты, понимаете. И такие случаи бывали. Обыск — это такое распластывание. Надо лишний раз человека распластать.

И в этом смысле, конечно, происходящее с Серебренниковым — более чем красноречиво. Никакой другой реакции, кроме «ну, дураки», никакого наказания виновных, никакого их осаживания мы от Владимира Путина не дождёмся. Он, я думаю, очень доволен ситуацией, во всяком случае в этом аспекте. Никогда я не помню случаев наказания в России за чрезмерное рвение. Могут реабилитировать человека, но для того, чтобы как-то наказать следователя, нужны события масштаба XX съезда. А такое было один раз в российской… в советской истории.

Читать эфир полностью >>>>>>>>>>>>

Фрагмент программы Человек из телевизора

И. ПетровскаяНа Арбате в двух шагах от нас задержали 9-летнего мальчика, все уже знают про этот случай, но нелишне повторить.

Л. Гулько На Воздвиженке это все было.

И. Петровская Да, практически у метро. В двух шагах все равно от нас. Мальчик, который читал «Гамлета». На улице. Где-то рядом находилась его вначале говорили мама, потом выяснилось, что она мачеха. Или жена его отца. И вот это видео, которое они снимали, когда два здоровых амбала в форме и тетка тоже в форме, представители наших доблестных правоохранительных органов полицейских, как собачку на живодерку за шкирку тащат орущего от ужаса мальчишку в машину. Отталкивают девушку, которая пытается его отбить, и в результате увозят его одного в это УВД, и дальше там целую ночь продолжалось, приход Кучерены туда, адвокатов, общение их с этими начальниками УВД. Мальчик, который там пробыл чуть ни до двух часов ночи. Вот это все вместе с одной стороны да, картина с Кириллом, с Гоголь-центром, когда действительно огромный общественный резонанс. Лучшие умы и деятели культуры подписываются и требуют справедливо как минимум разбирательства. С другой стороны такой бытовой, ни на чем совершенно не основанный, даже если предположить, что мальчик таким образом пытался какие-то деньги собрать. Он не тырил мелочь по карманам, не бил камнями стекла машин. «Гамлета» читал. И этого ребенка утаскивают, говорю еще раз, эти кадры смотреть женщине, матери…

Л. Гулько И мужчине тоже.

И. Петровская И мужчине тоже. Потому что мужчина должен от этого закипать просто ненавистью, кулаки сжимаются. А женщина я не знаю, в отчаянии кричать и рыдать, представляя, потому что тут особо не нужно воображения…

Л. Гулько На этом месте.

И. Петровская Своего ребенка, своего внука.

Л. Гулько Конечно.

И. Петровская Просто непостижимо уму. И такая неоправданная и совершенно так же как в том случае, когда маски-шоу устраивают и запирают актеров в театре на много часов в зале. Отбирают у них все телефоны, гаджеты. Вот так же как с этим с одной стороны, здесь совершенно не оправдано ни применение силы, но вот демонстративная такая жесткость и здесь тем более в случае с совершенно беззащитным ребенком, не просто неоправданная жестокость, а это какая-то демонстрация, что мы можем что хотим. С любым. Хоть ребенок, хоть зверенок, хоть женщина, хоть старушка. Мы просто все время какие-то разрозненные случаи видим иногда, старушку избили из-за того, что она какой-то сырок не оплатила. Или пенсионера довели до инсульта тем-то, тем-то. Но когда они складываются в общую картину и телевидение не создает этой картины, потому что если на это они будут обращать внимание, то рухнет тогда выстраиваемая ими тщательно картина того, что в отличие, это могло быть на Украине, безусловно, как следствие полного распада, майдана. Это могло быть, конечно, на Западе растленном. По их мнению. Хотя такого быть просто не могло. В случае особенно с ребенком. Но это вроде как не может у нас происходить. Потому что мы же всем пример морали, нравственности. А тут у тебя под боком в центре Москвы при свете дня происходит вот такое вопиющее, просто вопиющее. Это я прошу прощения, это к «Человеку из телевизора» мало имеет отношения, к сожалению, хотя я думаю, что этот сюжет с ребенком сегодня покажут не раз. Как просто действительно очень резонансный. Такого мы еще не видели.

Л. Гулько Вот. Нет, нет то. Написали про РЕН-ТВ и показ. Нет, ничего не показывало пока что.

И. Петровская Это вчера просто история длилась, я закончила это смотреть, а там все продолжалось. Адвокаты по-прежнему ждали прибытия каких-то чинов. Я это закончила смотреть, по-моему, часа в 4 утра.

Л. Гулько Спрашивает Флора: где мадам Кузнецова детский омбудсмен. Она уже откликнулась.

И. Петровская Сегодня, мне нравится, что она откликнулась в фейсбуке. И сказала, что этот случай, скорее всего, она рассмотрит. Но вообще эта мадам, конечно, оказалась, на Астахова катили бочки, но вот мне кажется, что просто никакого детского омбудсмена реально у нас нет. Потому что откликаться в фейсбуке вместо того, чтобы я  не знаю, где она находилась в этот момент, в Пензе или еще где-то. Неважно, где бы она ни находилась, ее задача была в этот момент либо звонить начальникам и устраивать огромный хай напрямую, а еще лучше вообще хватать любое транспортное средство…

Л. Гулько Приезжать и устраивать…

И. Петровская Прилетать, приезжать о своей грудью и властью, грудью в прямом смысле защищать, идти на защиту этого ребятенка. Причем видели бы вы его, худенький такой, худосочный, типичный мажорчик такой ботаничек, интеллигентный мальчик. Я думаю, что это еще дополнительно понимаете, какую-то вызывает ненависть, потому что те физиономии, которые мы видели, я видела в этой видеозаписи, которая вчера была сделана, в общем, они не оставляют никаких сомнений в культурном и образовательном и воспитательном уровне этих людей.

Читать эфир полностью >>>>>>>>>>>

Эфир передачи «2017». ТЕМА: Художник и деньги

Г.Бардин – Хочется сказать словами Шварца: «Тень, знай свое место!» Знай свое место. Потому что есть несопоставимые вещи. Потому что Кирилл Серебреников – художник, и в первую очередь художник. Потом уже материально ответственное лицо. И дистанцию с ним держать нужно…

В.Дымарский – Но, тем не менее, 18% считают, что в первую очередь материально ответственное лицо. А 82% все-таки считают, что главное – это режиссер. Что тень должна знать свое место, как вы это сформулировали. Тогда будем вашей формулировкой пользоваться.

О.Пашина – С другой стороны, так можно далеко зайти, сказать: ну воруют, ну растрата… это же творческий человек: не надо вот этого материального-то.

Г.Бардин – Вы знаете, таких примеров вы не можете насчитать. Сколько ложечек у Сечина – это же гораздо всё…

В.Дымарский – А вы считаете, что это нормально – сравнивать ложки Сечина… У Сечина, у него свое.

Г.Бардин – Это мы живем в одной стране. В одой стране – и Кирилл Серебреников, и ложки Сечина, и сам Сечин – это все в одной стране происходит, поэтому не сравнивать это невозможно. Социальные лифты, которые существуют, они несопоставимы. Как добывает эти деньги Кирилл Серебряников, я представляю себе – какой кровью добываются деньги на постановки, и как ничего не стоят эти ложечки.

Читать эфир полностью >>>

Эфир передачи «Курс Потапенко»

Иван Овчинников, архитектор, основатель компании «ДубльДом» Даже на 6 соток большой дом 120 квадратных метров встает прекрасно и остается место для парковки, газона. Как бы, это не раз уже проверено. При этом он, опять же, не создает тень соседям, он не нарушает общий ландшафт.

Д.Потапенко Ну, соседям-то он не создает — соседи создают обычно. Тут есть одна вот такая проблематика, что зачастую приходится строить там 2-3 этажа именно хотя бы потому, чтобы хотя бы было хоть какое-то пространство. Потому что как раз участки очень близко, прямо морда в морду все стоят, как правило.

И.Овчинников Не согласен. У меня, например, другая точка зрения, что компактный низкий дом — он приятнее на участке, он даже не создает тень, собственно, для самого участка.

Д.Потапенко Да я ж не супротив. Просто в поселке-то поставить такой дом, чтобы ты бы… У тебя будет крыша ниже, чем у соседей второй этаж. Ну, потому что у нас обычно принято строить 2 этажа, ну, как минимум.

И.Овчинников Но надо же отвечать за себя. То есть если соседи построили 2-3, это не значит, что надо всем строить 2-3, и по всей России плодить многоэтажные страшилы.

Д.Потапенко Не, ну, одноэтажные — это в плоскости, это вообще, конечно, и красиво, там есть своя стилистика. Но для этого должен быть участочек такой. И самое главное, что помимо того, что у тебя участок должен быть более-менее приличный, так еще и надо жить подальше от соседей. То есть участок приличный нужен именно для того, чтобы до соседей можно было не добежать, если вдруг чего. То есть чтобы соседи были где-то далече больно, вот, исходя из этой логики.

И.Овчинников Ну, у нас, да, многие, собственно, заказчики, те, кто хочет «ДубльДом», думают, что он встанет только в прекрасном месте, посреди деревьев с видом…

Д.Потапенко Нет, он встанет где угодно, да.

И.Овчинников Да. Но на самом деле, уют и атмосферу создает не только дом и не только место, а в первую очередь люди. И если с любовью, с душой подходят к участку, то на любом участке будет хорошо.

Читать эфир полностью >>>

Передача «Цена Победы».
Тема: История войны: цифры и судьбы

Павел Полян, историк

Павел Полян: Этот историомор, он продолжается, то есть, история как поле битвы совершенно не перестает им быть, никакого мира.

Виталий Дымарский: Один из эпизодов этой битвы – это судьба казаков.

Павел Полян: Я снова этим занялся, потому что я сейчас немножко пересматриваю те книжки — «Жертвы двух диктатур» и «Не по своей воле» о депортациях, и об остарбайтерах, и репатриации, и мне показался совершенно недостаточным тот эмпирический уровень, на котором у меня написана была история с казаками, она не сильно отличалась от того уровня, на котором был Толстой.

Владимир Рыжков:: Поясните, что речь идет о казаках, которые были в Германии.

Павел Полян: Речь идет о различных казачьих соединениях, которые были коллаборантами, коллаборантскими соединениями, являлись частью Вермахта, и вместе с немцами они отступали, отступали, отступали… В конечном счете они оказались в Австрии, в районе местечка Лиенц, и были переданы англичанами советской стороне по ялтинским договоренностям. И у этого есть, конечно, какой-то человеческий аспект…

Владимир Рыжков:: А сколько всего передали они?

Павел Полян: Они передали где-то тысяч 15 человек, это не так уж много. И еще, кстати… Я к тому, что на фоне каких-то миллионов в самих этих процессах. Но это была насильственная передача, с одной стороны. С другой стороны, это была передача тех, безусловно, на совести которых немало крови, это однозначно. Они и в Югославии о себе оставили память, и во Франции в разных самых местах, не говоря уже о… Это не овечки, вовсе нет.

Владимир Рыжков:: Что с ними дальше было? Они были все расстреляны?

Павел Полян: Конечно, нет. Как бы есть мифология холодной войны, и вот именно от нее хотелось оторваться, потому что книжка Толстого-Милославского, она тоже часть этой мифологии в высокой степени. То есть, о том, что звучали, включались какие-то сирены или еще что-то, для того чтобы заглушить звук выстрелов, что их чуть ли не прямо сразу на другом берегу Мура расстреливали – это полная ерунда, их депортировали, их судили, и они отбывали свои какие-то сроки, а их верхушка, их головка, тот же самый Краснов, Шкуро, Доманов, немецкий генерал фон Паннвиц, казак-атаман немецкий, выбранный ими в атаманы, они были, так же как и Власов, расстреляны.

И тут, кстати, вот я начал заниматься, искать новые документы, и не без успеха, кое-что удалось рассекретить в Российском военном архиве, и какая-то технология передачи, например, посуточно, как именно с российской стороны, раньше с английской стороны, каким-то документом тоже сейчас становится более или менее понятной, очень важную роль играли кони, то есть кони этих казаков в хорошем состоянии, они тоже очень интересовали нашу советскую сторону, вот как некое боевое оснащение, тогда была война еще не без коней.

И тут я утыкаюсь в ту проблему – и это меня очень огорчило, просто я, конечно, знать-то о них знал, но не утыкался. Следственные дела не реабилитированных лиц, преступников, они продолжают находиться на секретном хранении. То есть, мы должны изучать это явление, которое произошло 70 лет тому назад, не знакомясь с делами Краснова, Шкуро, Доманова и так далее. С Домановым там вообще много вопросов, очень такая, странная личность. Даже по тем документам, которые уже известны. И то, что такая позиция в соответствующем законе у нас есть, это, конечно, подножка историкам. Мне кажется, я даже не понимаю, какой политический смысл в том, чтобы…

Владимир Рыжков: Что там прятать?

Павел Полян: Я даже с точки зрения Мединского не понимаю.

Читать эфир полностью >>>

Эфир передачи «A-Team»

Алексей Дурново: Когда тогда была вся эта история, – я напомню, мы говорили про Скойбеду и «абажуры», — у меня было ощущение, что извинения Владимира Николаевича Сунгоркина абсолютно искренние. Сейчас у меня из этого разговора сложилось впечатление, что вы тогда извинялись, чтобы схлынул скандал. Ошибочное ощущение, или?..

Владимир Сунгоркин: Ничего себе! Конечно, ошибочное. А почему у вас такое впечатление? Я сижу перед вами, говорю то же, что и говорил. Любой может отмотать назад: техника позволяет. Где, в какой момент у вас — вы же журналист, вы должны искать истину – в какой момент к вам закралось такое сомнение? Вы меня заинтриговали. Потому что мне в голову не приходило, что я лицемерю.

А.Дурново: Вы сейчас рассказывали, как там складывалась ситуация, что вы среагировали именно на обиду коллег.

В.Сунгоркин: Понял. Вот смотрите, когда она все там изрекла, мы буквально минут через 20-30 обнаружили, затерли, обругали ее, и думали, что, собственно… проехали. А когда поднялась эта огромная волна – я помню там: «мы ее посадим…» — пошли очень суровые разговоры со своими коллегами. Я говорю: «Слушайте, чего вы это волну подымаете?» На самом деле, волна – я опять как человек опытный – которую тогда подняли, она имела очень дурную часть еще, может быть, не сильно афишируемую. Дело прошлое, но тогда огромное количество людей, когда во всех медиа стали проклинать Скойбеду, и получился очень дурной аспект, который мы не афишировали: огромное количество антисемитски реально настроенных людей бросились защищать Скойбеду и кричать: «Вот она, национальная героиня! Давайте е в Думу проведем!» и так далее.

И я своим коллегам говорил: «Ребята, может быть, перестанем все эти сеансы стриптиза устраивать? Мы извинились. Зачем по всем каналам, по «Эхо Москвы» — везде поняли это дело…». Тем более, народ, он знает, сколько оскорблений в его адрес звучит – русский народ, например. Нет: «Мы ее посадим…». Я говорю: «Слушайте, мы же извинились». – «Это ничего не решает. Мы ее посадим». Тогда была целая группа товарищей, собралась, которая реально хотела ее посадить. Я так думаю, что, может быть, начать садить с более свирепых заявителей.

Читать эфир полностью >>>

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире