partofair

Кусок эфира

19 сентября 2017

F

Передача «Один» с Дмитрием Быковым

Дмитрий Быков — Люди, по крайней мере 90 процентов их, я думаю, они сами по себе ни хороши, ни плохи; они — как камни в воде, понимаете, меняют цвет в зависимости от среды. И количество приличных людей в обществе или во всяком случае людей, которые не позволяют себе прямого свинства или делают гадости без удовольствия, назовем это так, их количество меняется. Оно очень зависимо. И особенно в России оно очень зависимо от среды, потому что внутренние убеждения недостаточно крепки, недостаточно прочны. И одни и те же люди в семидесятые годы ведут себя совершенно по-обывательски, в восьмидесятые становятся политическими активистами и демократами, в девяностые резко мигрируют в сторону агрессивно-послушного большинства, в нулевые мигрируют обратно. То есть это на самом деле очень меняющаяся, очень переменчивая среда.

Поэтому ни от кого не надо избавляться. Надо просто создать в обществе такую обстановку, при которой человеку не нравится участвовать в откровенно фашистских мероприятиях, то есть солидарно кого-то травить, против кого-то голосовать, мешать кому-то работать и так далее. Это не сложно на самом деле. Я солидарен с Валерием Соловьем, который полагает совершенно справедливо, что можно ничтожные перемены, в общем, миниатюрные, даже косметические, внести в общество — и Россия тут же вернется к норме в очень многих отношениях. Выздоравливать приятнее, чем болеть.

Читать эфир полностью >>>

Передача «Разбор полета».

Андрей Ежов: Советская действительность тех лет, насколько она вас тяготила и к концу 80-х понимали ли вы уже, к чему идет?

Светлана Ганнушкина, председатель Комитета «Гражданское содействие», правозащитник: Да, я понимала, что идет к развалу Советского Союза. Я помню, даже это сказала дома. Мне на это сын тогда, такой уже взрослый школьник, сказал: «Любишь ты громкие слова пафосные произносить». Но Советского Союза не стало через три года.

Так что, на самом деле, это, конечно, очень ощущалось – и эта давящая атмосфера и то, что всё разваливается: экономика, разваливается всё вокруг, что дальше нельзя так управлять страной. Это было понятно. Но вот, что так всё кончится конкретно, я этого, конечно, предсказать не могла.

Но как только началась так называемая демократизация – такой, если помните, был анекдот: чем отличается демократия от демократизации? Тем же чем канал от канализации – и, конечно, по этой канализации, кроме положительных вещей, пошли и неожиданные для Горбачева и его окружения, очень мерзкие вещи. Потому что то, что было под гнетом, стало освобождаться, полезло наружу, и начались вот эти межэтнические столкновения.

И первое, о чем на этой секции стали говорить, это армяно-азербайджанский конфликт. Вы знаете, что Старовойтова держала армянскую сторону. И всем было совершенно очевидно и мне тоже, что есть страдающая сторона и жертва – это армяне, и это такое прогрессивное демократическое движение за передачу Карабаха Армении, и есть консерваторы азербайджанцы, и они палачи. И тут однозначное разделение. Ведь нам же всегда хочется во всяком явлении видеть черно-белую сторону, четко понимать границы.

И вот в январе 89-го года я несколько раз говорила, что давайте все-таки как-то поговорим и послушаем, что азербайджанская интеллигенция думает по этому поводу, давайте с ними поговорим. Но это большого интереса не вызывало. И в январе 89-го года я решила поехать в Ереван, приобщиться к демократическому движению между двумя экзаменами в сессию, и купила билет в Баку.

Если говорить о какой-то для меня очень важной истории, так это история того, как я поехала в Баку и там впервые увидела беженцев – и всё стало на свои места для меня сразу. Я увидела беженцев. Это были азербайджанцы, крестьяне, изгнанные из Армении. Они шли через перевал незадолго до этого, в декабре. У женщины замерз двухмесячный ребенок, и она как безумная металась с этим трупиком, и это было страшное зрелище. Они в основном по-русски говорили плохо. Там был только директор школы, который был одновременно парторг из какой-то деревни. Вот он, значит, выступал и он сказал: «Пришли армянские товарищи бородатые с автоматами и велели нам уходить». Еще советское время – они еще были товарищи, которые пришли.

И я увидела эти жертвы с этой стороны, и я поняла, что для меня любой конфликт делится не, этнически на ту или другу сторону, а ровно перпендикулярно: есть страдающие люди, и они, в общем, все похожи друг на друга. Но, конечно, можно взвешивать, где больше жертв, где меньше жертв, где была большая жестокость, где была меньшая жестокость, и это важно, это нужно, но нужно понимать, что жертвы есть с обеих сторон всегда в конфликтах.

Я об этом говорила. Мне кричали на всяких собраниях московских: «Вы путаете жертву и палача. Вас купили азербайджанцы! Кто муж у Светланы Алексеевны? Он азербайджанец?»

Станислав Крючков: Это всегда интересует аудиторию.

Светлана Ганнушкина: Нет, не азербайджанец. Еврей у меня муж. И никто меня не покупал, конечно. А уже в январе 90-го года были погромы и огромный поток беженцев армян и смешанных семей, но в основном, конечно, армян из Баку, из-под ножей в жутком состоянии совершенно. Оказались в Москве те, кого вывезли в Москву.

И вот тут произошло очень странное для меня событие, которое состоялось в том, что наши обращения к власти ни к чему не приводили, потому что власть была уверена, что всё как-то само собой разрешится, они все вернутся на места. Тут я часто вспоминаю слова Ленина о том, что кухарка – ну, правда, он немножко по-другому сказал – должна управлять государством. Вот я была чистая кухарка в отношении управления государством. Но мне было понятно, что быстро это не решится, что это конфликт на долгие годы и что нужно что-то делать.

Но ничего не делалось. Только Совмин издал постановление, в котором было сказано, что все беженцы должны быть убраны из московского региона и ленинградского региона, а куда убраны, никто не сказал. Москва должна быть освобождена – Москва, Московская область, Ленинград, Ленинградская область должны быть освобождены от беженцев. Это было совершенно, я не знаю, почти фашистское постановление. Это как Варшава Judenfrei – свободная от беженцев, свободная от евреев.

И тут объединилось несколько человек, которые устали обращаться к государству и образовали Комитет «Гражданское содействие». Так произошел Комитет, так я познакомилась с Лидией Графовой, замечательным журналистом и с покойной уже Викой Чаликовой, с Игруновым, Вячеслав Игрунов, он, по-моему, был среди нас единственный мужчина, остальные были женщины; с Идой Беставошвили, переводчиком. Вот мы образовали этот комитет гражданское содействие, который существует по сей день…

Читать эфир полностью >>>

Фрагмент программы «Ганапольское. Итоги без Евгения Киселева»

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: В прошлой передаче я отмечал появление в России серой зоны насилия. То есть вроде бы власть не отдавала конкретного приказания кого-то убить или мочить, но все легко убиваются и их мочат что есть силы. Эта серая зона, взявшая на себя право на насилие у государства, вышла полностью из-под контроля.

Серость этой зона многолика. Она шагает в многотысячном митинге против «Матильды», она бросает «коктейли Молотова» в кинотеатры. Она проламывает голову Ляскину металлической трубой. Она срывает памятную табличку Немцова с дома в то время, как жильцы решили, что табличка должна висеть.

Но, погодите, разве серая зона насилия не спонсируется властью? Очень даже спонсируется, уж не знаю, материально ли, но духовно – это точно. Не успели негодяи сорвать табличку Немцова, как властями было заявлено, что она висит на доме незаконно, а повесить ее можно или в подъезде, или во внутреннем дворе. Вот поверьте, трудно придумать более изощренный троллинг. Власть говорит: «Мы ненавидим Немцова и сделаем всё, чтобы и духа его в городе не было, не то что упоминания». Конечно, впрямую это не говорится. Подсовываются всякие законы типа, что должно пройти 10 лет со времени смерти и так далее.

Хорошо. А теперь у меня к вам вопрос: вы помните такого Юрия Буданова? Многие уже его забыли. Я напомню, что Юрий Буданов в 2003 году был осужден за убийство чеченки Эльзы Кунгаевой. В 2009 году он вышел на свободу, а 10 июня 2011 года был застрелен. Так вот, на месте убийства бывшего полковника Юрия Буданова на Комсомольском проспекте, как пишут, «некие неизвестные» установили мемориальный камень. На этом камне выбита надпись: «10 июня 2011 года здесь был предательски убит полковник Юрий Буданов, отдавший жизнь Родине, а честь никому». И дальше интересная приписка: «Мемориальный камень установлен за счет тех, кто чтит и помнит».

Так вот, камень стоит. А в управе Хамовников и в управе ЦАО всё время говорят, что камень установлен незаконно, без ведома властей. Ну, так, казалось бы, пора убрать этот камень, незаконно поставленный убийце. Нет. Цветы на месте, камень на месте. Фото и цветы на месте убийства Немцова на мосту регулярно выбрасываются городскими службами — а цветочки у будановского камня лежат. Табличка с дома убираются под крики власти, что это противозаконно – а камень стоит.

Мне все равно, будет ли стоять памятник убийце чеченке на Комсомольском проспекте. Заметим, кстати, что Кадыров по этому поводу молчит, но из факта присутствия этого камня становится понятно, на чьей стороне играет власть и кого она реально боится.

Уверяю вас, что этот камень, наверное, дальше будет стоять, нарушая закон, потому что тронуть его – это потерять к выборам поддержку той самой серой зоны убийц, насильников и православных террористов, которые уже прямо заявляют, что образец для российской духовности – ́это Иран, для устройства государства, естественно.

Власть российская, она примитивна и глупа. Он думает, что сможет после выборов обуздать этот нарождающийся триумф гопоты и помалкивает. Но стотысячные черносотенные митинги против «Матильды», которую никто не видел, жесткие заявления, радикалов, террористов показывают, что радикалы уже в грош не ставят российскую власть. И если Навальному нужно долго собирать митинг, который бесконечно запрещается, потом участников этого митинга ловят и бросают в автозак, — то новые российские террористы легко выводят сотню тысяч участников и идут по Санкт-Петербургу без преград под лозунгами, призывающими Россию вернуться в Средневековье.

А власть? А что власть? Она растеряна, они испугана. Она не может быть духовным поводырем общества. Нет там другого духа, кроме путинского и сечинского. А закон исполнять ей нельзя, потому что тогда он должен быть одним для таблички Немцову и для камня Буданову; для митинга Навального и шествия православных против «Матильды».

Россия как корабль, на котором сместился груз и начинается падение, которое никто не ожидал, и от этого падения не спасет ни нефть, ни газ.

Читать эфир полностью >>>

Передача «Человек из телевизора».

Ксения Ларина: Если говорить о телевизионных событиях, вдруг неожиданно у нас получился такой пузырь в сторону, «соловьиный помет» разлетался по всем возможным углам нашей жизни. И это конечно уникальный случай. Я такого не припомню, чтобы невинная шутка нашего юмориста Ивана Урганта про «соловьиный помет» вдруг стала предметом не только обсуждения, но какой-то войны на самом деле. Потому что подключаются какие-то, уже тяжелая артиллерия. У Соловьева свои секунданты, у Урганта свои какие-то защитники. Что это такое? От скуки?

Ирина Петровская: Нет, это я думаю от преувеличенного представления о своем значении в истории новейшей. В жизни. В том числе культурной. Всей страны. На самом деле, правда, логично было бы вообще это не заметить, потому что получилось забавно. Никто не говорил, что это впрямую касается конкретного человека с конкретной фамилией. Но сам человек самоидентифицировался, и дальше устроил эту бучу. Причем как ты понимаешь…

Ксения Ларина: На полном серьезе.

Ирина Петровская: Мало того, он же это возводит из ранга действительно шутки, наверное, обидной для него, в ранг какого-то нападения, идеологической диверсии. Выпада не против него конкретного человека с фамилией, а против как минимум целого канала, а максимум, я думаю, что он не прочь замахнуться на то, чтобы сравнить себя с самой Россией-матушкой…

Ксения Ларина: На святое покусились.

Ирина Петровская: Абсолютно на святое.

Ксения Ларина: Как мы это определим. Это вид заболевания.

Ирина Петровская: Это мания величия. Это полное неприятие никакой критики, потому что этот человек привык, что он существует в ситуации, когда все можно ему, и ничего другим. Мы с тобой как никто знаем, как умеет хамить этот человек в своем собственном в частности радиоэфире.

Ксения Ларина: И это притом, что он не раз подчеркивал, что о коллегах это последнее дело, чтобы про коллег говорить так.

Ирина Петровская: Но мы ему видишь, не коллеги. Мы вражины две. Но он не стесняется ничего.

Ксения Ларина: На Познера он сколько наезжал уже раз. И в таких вольных выражениях. Просто оскорбительных.

Ирина Петровская: Прошло уже после шутки неделя, наверное, или около того, и Соловьев, который говорил, что эта тема недостойна федерального эфира, минут 20, около 20 минут уделяет этой теме, самое что ни на есть пристальное внимание. Ну обвиняет опять же Ивана Урганта в развязывании этой корпоративной войнушки, даже не самого Ивана Урганта, а Константина Эрнста, который использует Ивана Урганта как средство в борьбе с каналом, который, по его мнению, опережает теперь по всем позициям Первый канал. И это кому-то очень больно и поэтому они не могут этого простить Второму каналу и соответственно по этой причине устраивают войну. А дальше он говорит: в отличие от этих людей я никогда в жизни, никогда не позволял себе ни одного плохого слова в адрес коллег. И дальше понеслось. Познер у него не вызывает уважения, Никонова ушла когда-то с Первого канала чуть ли под уголовным преследованием. Первый канал – сплошные неудачи. И так далее. «Эхо Москвы» там тоже мы, оказывается, «Эхо Москвы» страшно нервируют рейтинги его радиопрограммы. И тут все просто грызут локти и не знают, как с этим побороться. Там был смешной вопрос от зрителя, что вы сами провоцируете в ответ хамство своим буйным хамством в эфире. На что он сказал, что это не хамство, это правда. Я тут же вспомнила его эфир после 26-го июня, когда была навальновская акция.

Ксения Ларина: 26 марта.

Ирина Петровская: Когда он там назвал вышедших на улицы молодых людей «двумя процентами дерьма» и так далее. То есть с одной стороны просто правда, как песня: и выходит правильно, что дали. Иван Ургант, безусловно, мне кажется, он совершенно спонтанно пошутил. Это не было домашней заготовкой.

Читать эфир полностью >>>

Фрагмент программы «2017»

Дмитрий Глуховский, писатель – Абсолютная имитация. То есть нужно было отвлечь этих людей от протестной уличной деятельности, которая не поддается красивому с точки зрения телевизионной картинки контролю. Но каждый раз, когда их таскают омоновцы в масках, все-таки «Рейтер» это снимает, и вот опять…

К.Ларина – Как-то неудобно.

Д.Глуховский – Неудобно перед ребятами, конечно. Поэтому давайте мы их сейчас отвлечем на муниципальные выборы. Знаете, есть анекдот: «Там мы и до мышей до…мся». И это ровно тот случай, когда… нет, в президентских выборах вы не можете участвовать. Нет, губернаторские выборы мы отменили. Ну, в мэрских выборах мы вам тоже не дадим что-нибудь по-настоящему что-то делать…

К.Ларина – А вот дворовый комитет.

Д.Глуховский – А дворовый комитет… вот старший по подъезду. Вот, пожалуйста, выбирайте старшего по подъезду. И даже если он за Навального – старший по подъезду – может быть, пожалуйста. А уж, тем более, Явлинский – пусть выставляет своих кандидатов. То есть это какой-то смешной, оскорбительный уровень для людей типа Гудкова или Яшина. И что они на него соглашаются, это вопрос к этим ребятам как бы. Ну, окей, теперь у них есть свои старшие по подъезду.

Читать эфир полностью >>>

Фрагмент программы «Один» Дмитрия Быкова

Вот говорят: «После ивантеевской истории мы будем контролировать записи детей в соцсетях». В России обычно две реакции на любое ЧП — запрещать и контролировать. Ну, они запретят, допустим, детям писать в соцсети или, нарушая их гражданские права, будут читать то, что они пишут в дневниках. Допустим. Я это допускаю. Пусть будут взламывать детские страницы в Facebook. Это не то что безнравственно, это безрезультатно, понимаете, потому что они найдут на чем писать. Я всегда в таких случаях вспоминаю гениальную анонимную эпиграмму в переводе Маршака:

У старого Отто три юные дочки.
Они написать не умели ни строчки.
Отец запретил им перо и тетрадь,
Чтоб писем любовных не стали писать.
Но младшая деда поздравила с внучкой:
Писать научилась она самоучкой.

Понимаете, они научатся писать самоучкой, будут переписываться на стенах, будут переписываться, как Маша с Дубровским, через дупло. Это совершенно не проблема. Вы не запретите детям играть в опасные игры. Вы должны работать с ними, взламывая не их страницы, а проникая в их внутренний мир, и проникая не со взломом, а достаточно деликатно. Можно победить суицидальные группы в Интернете, запретив Интернет. Нельзя запретить подросткам играть в опасные игры. Поэтому пока у нас не будет революции в образовании, пока наше образование не станет таким же, каким оно постепенно, очень медленно становится в лучших школах Москвы, нам ни о каком возрождении нации говорить нельзя.

Но у меня есть такое ощущение… Может быть, провинциальные педагоги меня немедленно поправят, написав мне письмо, вдруг это совершенно не так. Но у меня такое ощущение, что от страны хотят оставить витрину в виде нескольких городов-миллионников, а все остальное, как мне кажется, с их точки зрения, должно просто тихо вымереть. И вот с этим я категорически не желаю мириться, потому что… Мне один олигарх когда-то сказал: «Бессмысленно поддерживать то, что не стоит само». А вот я считаю, что как раз осмысленно поддерживать только то, что не стоит, потому что то, что стоит само, оно и так не плохо себя чувствует. Нужно поддерживать и образование, и культуру, и науку, и все что хотите. Потому что пока вы не будете заниматься непрагматическими вещами, у вас ничего не получится с самой отъявленной прагматикой.

Как замечательно показал Чуковский уже в своей статье, в 22 года написанной: «Все, что делается ради прагматики, приводит к катастрофе. Все, что делается ради абстракции, приводит к результату». Как он это формулировал: «Пишите бескорыстно — за это больше платят». Поэтому проблема Ивантеевки будет решена тогда, когда население России перестанет считаться балластом, когда о необходимости просвещения вспомнят. Потому что задача власти, правильной власти — это не пересидеть срок, не избраться, не добиться рейтинга. Задача власти — добиться реального подъема нравственности, добиться создания нового населения, потому что население — это главный человеческий капитал. Капитализация страны — это не сколько она стоит, а это сколько она понимает, умеет и думает. Вот поэтому, пока у нас не появится власть, заинтересованная в качестве населения, а не в его неуклонном снижении, тогда у нас и не будет таких инцидентов, как в Ивантеевке.

Читать эфир полностью >>>

Фрагмент программы A-Team

А.ЦВЕТКОВ – Рассказываю. Я пришел, позвонил руководителю выставки: Я приехал. Там же, кстати, стоял представитель отделения полиции. Он говорит: «Вы вместе с сотрудником полиции проходите». И там еще был, по-моему, один или два его адвоката и эксперты появились, я сейчас уже не помню. Вот они нас запустили. Мы где-то полчаса стояли, с ними разговаривали. И они мне говорили о том, что им поступает огромное количество угроз от ненормальных, невменяемых людей, которые обещают совершить погром, напасть на них лично и все остальное.

А.СОЛОМИН – Аналогичное происходит с кинотеатрами, но вы советуете звонит в полицию.

А.ЦВЕТКОВ – Вот этот человек, бывший депутат, который провел человека с мочой, с ним было еще 10 человек. Они бы устроили там такой погром. И приходили бы там каждый раз устраивать погром.

А.ОСИН – Мы не говорим, что вы неправильно туда приехали.

А.ЦВЕТКОВ – Всё. Вот точку поставить первый раз…

А.ОСИН – Нет. Мы хотим понять…

А.СОЛОМИН – Почему вы все-таки не посоветовали обратиться в полицию?

А.ОСИН – А в случае с кинотеатром вы так и делаете.

А.ЦВЕТКОВ – Кстати, между прочим…

А.ОСИН – Нет, вы на вопрос ответьте. Подождите…

А.ЦВЕТКОВ – Отвечаю. Когда мы с ним были в диалоге, я уведомил полицию. Полиция откуда там появилась? Я уведомил.

А.ОСИН – Но вы там уже были.

А.ЦВЕТКОВ – И уведомил я префектуру, органы исполнительной власти, на территории которой это все происходит.

А.ОСИН – А в кинотеатре вас нет, и вы предлагаете сразу, не прибывая туда, обратиться в полицию.

А.ЦВЕТКОВ – Правильно.

А.ОСИН – А туда вы прибываете. Почему? В чем разница ситуации?

А.ЦВЕТКОВ – Потому что пригласил руководитель выставки.

А.ДУРНОВО – То есть, если пригласит Алексей Учитель…

А.ЦВЕТКОВ – Ребята, вы пытаетесь найти проблему там, где ее нет.

А.ДУРНОВО – Там есть проблема. Если пригласит Алексей Учитель?

А.ЦВЕТКОВ – Даст билеты членам нашей организации. Члены организации с удовольствием – мы обращаемся к Алексею Учителю…

Читать эфир полностью >>>

Фрагмент программы «Родительское собрание»

Евгений Бунимович, уполномоченный по правам ребёнка в Москве Я хорошо помню, как все были в шоке, когда говорили, вот мы приехали из Нью-Йорка, там в школе сидит внизу полицейский. Вот до чего они дошли. Я могу сказать, почему у нас сегодня ЧОПы, а не полицейские. Полицейские дороже гораздо. Просто в бюджетах нет денег. Я в свое время этим занимался вопросом. Если прямая полиция, то это просто дороже. А возможно, что и надо к этому переходить, как это не звучит печально и страшно. Но в любом случае надо переходить к абсолютным профессионалам в области охраны, которые понимают тоже, что такое психология, что такое ребенок, что такое подросток и так далее. И никуда от этого мы уже не денемся. И вы знаете, если возвращаться к нелюбви – это, мне кажется, потеря доверия, потеря любви, замена ее на какие-то формальные моменты, будь то видео или будь то покупка всех гаджетов, откупаются от детей. У нас потерянными сегодня являются совсем не только дети из нищих семей, а совсем даже наоборот – из семей, очень обеспеченных, внешне считающихся очень благополучными, потому что они заняты абсолютно другим. Дети приходят со всеми гаджетами, прямого общения с родителями нет. Не забывайте свой собственный возраст, когда действительно трагическим восприятием могла быть и «двойка» на контрольной, и девочка, которая пошла в другую сторону.

Читать эфир полностью >>>
Фрагмент программы «В круге Света»

Сергей Мироненко, научный руководитель Государственного архива РФ: У меня глубокое отвращение все это вызывает, если сказать честно. Я фильма не видел, но читал сценарий. Это выдающееся произведение, но со знаком минус. Когда-то моя мама прочла воспоминания одного деятеля перестройки. И я спросил: «Мама, а тебе как, он так все описывает»? Она сказала: «Ты знаешь, это взгляд из привратницкой. Это взгляд из прихожей. Этот человек видит этих людей, но видит их»… И вот этот сценарий, вы меня простите, он написан на потребу. Вот в советское время это был бы замечательный сценарий.

Александра Федоровна застенчивейшая женщина, которая краснела, которая не могла разговаривать, которая любила семью. Она в одном из предлагаемых обстоятельствах задирает юбки и говорит: «Ники, Ники, посмотри, какие у меня ножки». Мы знаем практически все. Есть дневники Николая, есть, как я уже сказал, дневники Кшесинской, есть ее воспоминания.

Ну, снял Учитель фильм, который я не видел, может он получился замечательный. Я только сценарий читал. Ну и хорошо. Почему надо обращать внимание на эти всхлипывания Поклонской?

Извините, все началось гораздо раньше. Когда она с иконой Николая Второго прошла в этом полку. «Бессмертный полк». Это что такое? Она в обнимку с каменным бюстом, который якобы мироточит. И это все СМИ тиражируют. Будоражат воображение. Ну, как же так, депутат ГД.

Читать эфир полностью >>>

Фрагмент программы «Разбор полета»

Сергей Удальцов: 93-й год на меня наложил такой отпечаток. Поворот определенный — расстрел Белого дома. На мой взгляд, это, конечно, выглядело дико весьма. И меня тогда, конечно, это очень не порадовало мягко выражаясь. По совокупности где-то к 96-му году, когда особенно выборы, я голосовал за Зюганова. Первые выборы, 18 лет.

Тогда было реальное ощущение, что будет победа. Она, в принципе, и была по большому счету. Даже президент Медведев – мы к нему попали однажды в гости, на волне этих болотных протестов был такой жест «доброй воли», диалог; все понимали, что это, скорей всего, имитация, но надо все шансы использовать: сходили пообщались — он открыто сказал: «Мы же знаем, что победил не Ельцин». Он не сказал, правда, кто победил, но так как было два кандидата, догадаться не так сложно.

Поэтому было ощущение. Я собирался, в принципе, в КПРФ вступать, не буду скрывать, на тот период – 96-й год. Но после того, как Геннадий Андреевич, все-таки, на мой взгляд, сдал свои позиции, не поборолся за победу – опять же речь не идет о том, что надо было кровь проливать, но так называемые методы мирного массового уличного протеста, выразимся аккуратно, они были возможны в тот период, я помню, это как раз лето, погода хорошая – и все удивлялись: как же так, почему они признал это поражение? Хотя его не было — была победа, на самом деле.

После этого у меня произошло разочарование, и мои взгляды стали более радикальными.

Читать эфир полностью >>>

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире