o_chelysheva

Оксана Челышева

21 апреля 2017

F

19 апреля Международный уголовный суд ООН вынес промежуточное решение по иску, поданному Украиной против России. Это решение касается вопроса приемлемости. При рассмотрении подобных межгосударственных исков юрисдикция Суда зависит от того, имеет ли место спор между государством-заявителем и ответчиком, а также исчерпали они или нет возможности разрешения конфликта через переговоры «в течение разумного периода времени». Суд под председательством судьи Абрахама принял решение, что иск подпадает под юрисдикцию Суда.


Суд отказал Украине в обеспечительных мерах по Международной Конвенции о борьбе с финансированием терроризма за недостаточностью доказательств.


Пункт 106 Решения Суда формулирует окончательные решения Суда следующим образом: 
В отношении ситуации в Крыму, РФ должна
(13 голосами против 3) воздержаться от любых действий, которые привели бы к ограничению крымским татарам поддерживать свои репрезентативные институты, в том числе, мейджлис. 
(единогласно) обеспечить доступность образования на украинском языке,
(единогласно) обе Стороны должны воздержаться от любых действий, которые могут ухудшить положение или продлить спор, а также создать условия, которые бы затруднили решение.


В отношении обеспечительных мер последнего из требований Суда, Пункт 104 Решения Суда четко формулирует, что единственным вариантом выполнения этого решения для Украины и России являются Минские Соглашения.


Украина подала иск в отношении РФ 16 января 2017 года. В своем иске Украина ссылалась на две международные конвенции: «О Борьбе с финансированием терроризма» и «О ликвидации всех форм расовой дискриминации».


В отношении первой Конвенции, Украина требовала от Суда признать, что «РФ через свои госорганы, государственных представителей и других лиц, которые действовали под управлением и контролем государства, оказывает поддержку таким незаконным формированиям как ДНР, ЛНР, «Харьковским партизанам», а также структурам и лицам, аффилированными с ними», а также «в неспособности предотвратить и противодействовать финансированию террористов российскими общественными организациями и частными лицами».


В качестве основания для данного требования Украина сослалась на три эпизода военного противостояния: 
Катастрофа малазийского рейса МН-17
Обстрел гражданских объектов в Волновахе, Мариуполе и Краматорске
Взрыв процессии в Харькове.


Среди обеспечительных мер в случае, если бы Суд поддержал Украину в этом вопросе, истец требовал, чтобы РФ «немедленно прекратила поддержку финансами, оружием и обучением ДНР, ЛНР и «харьковских партизан», и всех, кто с ними связан» и «установления контроля за границей с Украиной с целью недопущения поставок помощи и оружия незаконным формированиям». Подразумевалось, что РФ в этом случае должна была принять меры для прекращения сбора средств для Донбасса и гражданами страны. В первом варианте требований к России Украина выдвигала и выплату репараций за МН-17, Мариуполь, Волноваху и Харьков. Однако, после устных дебатов Украина не настаивала на этом и в Решении Суда приводится более короткий вариант требуемых обеспечительных мер, которые не были поддержаны Судом.


Пересказ позиций Украины и России по данному вопросу можно свести к противопоставлению «терроризм или вооруженный конфликт, международный вооруженный конфликт или внутренний».


Позиция Суда свелась к тому, что обе Стороны — и истец, и ответчик — абсолютно по-разному интерпретируют события, начавшиеся весной 2014 года. Суд признал факт наличие «неразрешенного спора» между двумя государствами по этому вопросу и постановил «продолжить рассмотрение дела в отношении факта спора».


В отношении требования принять обеспечительные меры по Конвенции о финансировании терроризма, Суд отказал Украине на основании того, что «не были получены доказательства того, что Украина имеет на них право». В Решении также отмечается, что конфликт в Украине подпадает под действие международного уголовного права, а не Конвенции по борьбе с терроризмом. Также отмечается, что во время устных дебатов сторон поднимался вопрос о том, что понимается под термином «фонды». К сожалению, в Решении нет ничего о том, каким образом стороны интерпретируют «источники финансирования».


Суд принял обеспечительные меры по второй части иска, которая опирается на Международную конвенцию по искоренению всех форм расизма. Суд счел, что факт спора между сторонами о том, «привели ли события февраля 2014 года к последствиям в виде нарушений данной Конвенции» достаточен для того, чтобы решение этого вопроса подпадало под юрисдикцию Суда. Согласно Пункту 83 Решения, «предоставленные свидетельства подтверждают факты запрета меджлиса и определенных ограничений образования на украинском языке». Эти свидетельства касались, согласно Пункту 97 Решения, «выводов офиса Верховного Комиссара по правам человека ООН о том, что запрет мейджлиса нарушает право крымских татар избирать свой представительский орган, а также заключений ОБСЕ, полученных в ходе наблюдательной миссии 6-18 июля 2015 года о том, что украинский язык исчезает из программ школ под давлением школьных администраций, чиновников, родителей и самих школьников. Также Суд сослался на доклад Верховного Комиссара по правам человека ООН за период от 16 августа по 15 ноября 2016 года, в котором отмечалось исчезновение украинского языка из процесса обучения в г. Севастополь». 


Согласно Решению Суда, Украина не связывала ситуацию в Крыму с событиями, развернувшимися на Донбассе с весны 2014 года. И именно поэтому в отношении Крыма в качестве основы для иска Украина сослалась только на Международную конвенцию по искоренению всех форм расовой дискриминации.

Уже три года конфликт на юго-востоке Украины носит характер вооруженногоПо последним данным ООН, количество жертв составило 9,94 тысячи погибших и 23,45 тысяч раненых.

Несмотря на уверения руководства сторонами конфликта в том, что они будут соблюдать режим прекращения огня с 1 апреля, соглашение о котором было ими подписано, в реальности обстрелы прекратились всего лишь на несколько часов.Фактическая активизация военных действий в непосредственной близости отнаселенных пунктов,в том числе, Донецка, Авдеевки, Марьинки, Макеевки, Ясиноватой, несёт угрозу жизни для тысяч мирных жителей. 

В результате боевых действий нарушена система жизнеобеспечения городов и сел рядом с Донецком. Люди страдают от отсутствия воды и электричества. Весь холодный период фиксировались проблемы с отоплением. Прошлая, еще не совсем отступившая зима, стала первым сезоном, когда гражданские волонтеры покупали уголь и дрова для нуждющихся от Мариуполя до Алчевска. Средства собирали через социальные сети. Сообщалось о случаях, когда несколько семей собирались в подобие коммуны, потому что один дом было легче протопить, чем несколько. 

Тематическая группа по вопросам обеспечения жильем  в феврале 2017 года сообшила, что эскалация вооруженного конфликта на Донбассе стала причиной того, что каждую неделю разрушается не менее 140 жилых домов по обе стороны линии разграничения. Многие из этих зданий были повреждены не один раз. Некоторые были окончательно разрушены в ходе повторных обстрелов.  

По данным ПРООН, более 3.8 миллионов человек напрямую или косвенно пострадали на востоке Украины. 70% от этой огромной цифры составляют дети и женщины. Согласно той же публикации, сейчас программы ПРООН осуществляются в 28 городах и селах региона с населением 690,070 человек. 

В период с октября 2016 года по февраль 2017 украинская неправительственная организация «Фонд 101» собрала данные по социальной ситуации в Бахмуте, городе, расположенном в 90 км от Донецка.

Хотя выводы доклада сделаны на нерепрезентативной выборке групп, так как число интервьюированных людей не превышало 15 в каждой группе,в докладе содержится ряд важных наблюдений. Так, например, авторы доклада отмечают, что количество перемещенных лиц, зарегистрированных в одном небольшом городе составляет 99,300 человек. Большая часть беженцев –пенсионеры  и дети. Из общего числа только 10700 человек, зарегистрированных в Бахмуте, являются трудоспособными. 

Среди проблем, которые приходится преодолевать беженцам, основной является поиск работы.В докладе говорится, что единственное, на что может надеяться беженец -низкооплачиваемая, малоквалифицированная и, самое главное, временная работа. При этом, большую часть этих вариантов такого трудоустройства предоставляют международные гуманитарные агентства. 

В Бахмуте Донецкой области осуществлялись программы по организации краткосрочного трудоустройства международными организациями: две недели по 4,5 часа в день. Всего рабочие места были предоставлены 24 беженцам и 6 местным жителям. 

В селе Часовой Яр они убрали парк. В городе Соледар вычистили две детские площадки и вырыли траншеи под еще одну. В Сиверске беженцы вычистили 6 км сливных путей. За эту работу они получили по 2000 гривны. Стоит еще раз подчеркнуть, что речь идет всего лишь о трех десятках беженцев. 

В Бахмуте, также как и во всех других городах, где сконцентрированы переселенцы, им трудно найти доступное жилье. Среди причин — высокие цены, увеличение размера коммунальных платежей и отказ хозяев заключать официальный договор аренды, что, в свою очередь, может стать причиной в отказе предоставить компенсацию на жилье. Именно поэтому многие семьи принимают решение вернуться домой, несмотря на непрекращающиеся обстрелы. 

Третья проблема, которая часто становится непреодолимым препятствием, — размер и процесс получения социальных выплат. Задержка может составлять до двух месяцев, а в некоторых случаях люди вынуждены ждать по четыре или пять месяцев. Неработающие беженцы, включая инвалидов и детей, получают 884 гривны в месяц. Беженцы трудоспособного возраста могут рассчитывать на 442 гривны. 

С июня 2016 года правительство Украины ввело систему дополнительной проверки беженцев. Члены особых комиссий осуществляют необъявленные визиты по адресам регистрации беженцев. Простой факт отсутствия дома становится поводом для снятия социальных выплат. В докладе отмечается высокий процент ошибок, потому что инспектора совершают обходы в рабочее время, когда дети переселенцев могут быть в школе, а взрослые могли отойти в магазин, аптеку, детский сад или поликлинику. В ситуации постоянной борьбы за выживание, даже предоставляемый для апелляции трехневный срок становится причиной дополнительного стресса. Требование личного присутствия для верификации беженцев может стать препятствием, которое люди не в состоянии преодолеть. 

Так, в Мариуполе умерла, не дождавшись своей пенсии за несколько месяцев, пожилая женшина из числа беженцев. Резкое ухудшение здоровья пожилой женщины не позволило родственникам отнести её на руках в отделение Ощадбанка, государственного банка, через который проходят пенсии. Столь же трагический случай был зафиксирован в Запорожье, где в августе 2016 года в очереди умер пенсионер 64 лет, надеясь получить документы, необходимые для оформления пенсии. Необходимость лично явиться в отделения банка для верификации личности стала одной из причин ухудшения ситуации на блокпостах вдоль линии разграничения с пропускной способностью гражданских, которые должны пересечь ее для того, чтобы не потерять свои пенсии. 

Весной 2017 года, гражданские волонтеры Украины, организующие доставку гуманитарной помощи мирному населению «серой зоны» и на территории, неподконтрольные правительству Украины.стали отмечать  резкое увеличение количества пожилых людей в очередях на блокпостах. Это также было связано с необходимостью лично явиться в отделение банка, о чем они уведомлялись смс-сообщениями. Мониторинговая миссия ОБСЕ также подтверждала эти свидетельства в своих ежедневных отчетах.  

ЮНИСЕФ в апреле 2017 года опубликовали данные о том, что количество детей, нуждающихся в долговременной психологической помощи в Донецкой и Луганской областях, составляет примерно 200 тысяч. По оценке этого агентства, каждый четвертый ребенок нуждается в лечении последствий простого факта жизни в условиях войны в течение трех лет. 

Андрею 5 лет, живет в Макеевке. Не так давно удалось  передать из Европы лекарства для Андрея. Мальчик не мог засыпать. Обстрелы стали причиной «медвежьей болезни». Если звуки были вдалеке, Андрей отвлекался тем, что пускал в ванной кораблики. Его мама пишет, что сейчас, получая рекомендованные специалистом препараты, мальчик наконец стал засыпать в десять вечера, а не, как обычно, после полуночи. При этом, в таких городах как Макеевка, местное население не может надеяться на помощь психологов ЮНИСЕФ, потому что они о них никогда не слышали. 


В тот день, когда погибла Галина Николаевна, родилась её правнучка Ксения. 28 марта в 14.10. В семье был праздник. Ровно до 23.35, когда снаряд разорвался в доме, в котором Галина Николаевна прожила 50 лет со своим мужем Николаем. Осколки разбили телефон, который женщина держала в руке, и убили её.  

«Осколки вошли за ухом, — рассказывает её внук Роман, — моя мама услышала крик и потом все оборвалось». Когда начался обстрел, Галина Николаевна позвонила одной из дочерей, Наташе, маме Романа.

«Мама пыталась сориентировать бабушку, чтобы она спустилась в подвал. Но тут рядом с домом разорвался снаряд и бабушке показалось, что дом загорелся. Она попыталась выйти наружу, но дверь уже была побита осколками и ее заклинило. Она плакала, пытаясь спастись. Но тут разорвался ещё один снаряд. Мама услышала крик и все закончилось», говорит Роман.

Семья этой дочери живет совсем рядом с домом Галины Николаевны: не больше семисот метров.

«Когда начался обстрел, — вспоминает Роман, — мы с сестрой убежали в глухую комнату и упали на пол. А через пару минут позвонила бабушка. Мама до последнего надеялась, что бабушка жива. Я услышал, что происходит, стал  собираться бежать к бабушке, но когда закончился обстрел, позвонили из МЧС и сказали, что её нет».

В этой семье смерть Галины Николаевны – не первая потеря. Первым война забрала её мужа, Николая Григорьевича. Это случилось в октябре 2014 года, когда начали рваться первые снаряды.

«Мы с мамой и сестрой снимали тогда квартиру в центре Донецка, — рассказывает Роман. – Уговаривали их переехать к нам. Но она не хотела бросить хозяйство. 7 октября рядом с домом разорвался снаряд. И все равно они с дедушкой ещё несколько недель жили у себя дома. Потом все-таки согласились. В тот день мы перевезли их к нам в 7 часов вечера, а 10 утра следующего дня дедушка умер. У него не выдержало сердце: он очень переживал из-за стрельбы и за побитый дом. Он же его всю жизнь строил. Все сам, своими руками, после смен на шахте и в выходные».

В день рождения своей дочери Наташи Николай Григорьевич посадил ёлку.  Саженец он бережно привез из Вильнюса. На память. Ёлка прижилась, стала красивой. Ее жизнь оборвалась вместе с жизнью Галины Николаевны: «Ее сильно посекли осколки, а на следующий день дул ветер, и ночью она упала».

Выжила Муха, смешная рыжая собака, которую Галине Николаевне подбросили щенком год назад. «Бабушка очень привязалась к Мухе. Когда зимой из-за холода она переехала к нам, ходила каждый день кормить свою собаку. Что с ней будет сейчас? Мы хотим пристроить её в хороший приют, чтобы можно было навещать и гулять. А потом, когда сможем вернуться в дом, забрали бы её обратно». Семья Романа после того обстрела снова перебралась в центр Донецка.  Живут у знакомых, вместе со своей собакой.

После смерти мужа Галину Николаевну уговорили перебраться к другой дочери в Белгород. Ее семья до войны  жила в том же районе Донецка, но с началом войны забрали детей и переехали в Россию. «Бабушка прожила с ними полтора года, — рассказывает Роман, — и не выдержала: дом тянул обратно».

31 января 2017 года в том же районе  погибла Людмила Сергеевна Третьякова. Она жила на параллельной улице, напротив дома Галины Николаевны. Людмила была племянницей Галины Николаевны: они не просто дружили, они любили друг друга. После смерти племянницы Галина Николаевна снова согласилась покинуть дом. Она забрала Муху и перебралась в квартиру в центре Донецка, в которой временно жила семья её дочери.

Роман учится в Донецком университете. «В центре Донецка совсем другая жизнь. Не слышно взрывов. Мы жили в квартире тех же знакомых, которые приютили нас и сейчас. С двумя собаками, нашей и Мухой. Но в доме остались бабушкины кошки, которых мы не смогли поймать и она вернулась в дом 23 февраля. «.

Дом, построенный дедом Николаем, тоже обречен. Семья не сможет его восстановить. «Нам сказали, что стреляли по дому из танка и из 152-мм. Когда мы с мамой его осматривали, в каждой комнате было, как минимум, по четыре осколка. А дом и так стоит над шахтой. Фундамент проседал. Мы боролись с этим.  Бабушка с дедушкой сплотили нашу семью: мы всё делали вместе, а сейчас остались мама, я и сестра».

Галина Николаевна родилась в Днепропетровске. Она пела украинские песни и в её доме висели рушники. Ее муж родился в Сумах, а детство и юность провел в Тернополе. Они создали хорошую семью. Посадили сад и ту самую ёлку из Вильнюса. Они ненавидели войну. Говорили, что «простых людей используют и что они никому не нужны».

Роман уверен,  что стрельба той ночью шла не по координатам, а «куда-то вон в ту сторону»... Хотя он удивляется своему наблюдению: «В нашем районе очень много брошенных строек, есть заброшенные дома. Но за все годы войны я не видел ни одного попадания в нежилой дом».

Есть ли военные объекты рядом с их домами, спрашиваю Романа. Он отвечает: «Позиции военных за терриконом, а это – больше двух километров, на пустыре. Стреляли точно не в них. Если огонь  прицельный, военные могут попасть с расстояния больше километра в цель размеров в метр. Невозможно промахнуться почти на километр».

На вопрос о том, как Роман относится к Киеву, он отвечает: «К городу Киеву отношение хорошее. Как и к другим городам страны. Плохое отношение сейчас – только к НЕ людям, которые ведут эту войну и поддерживают её.  Я сам украинец. Я никогда не считал себя русским. Я считал себя украинцем. Я был им.  Я гордился своей страной. Я желал ей лучшего. Я хотел стать хорошим специалистом, чтобы работать ВНУТРИ страны и поднимать её авторитет в мире. Но все это относилось к той Украине, где можно было ходить с георгиевской ленточкой, где не было факельных шествий, где не было красно-чёрных флагов. Сейчас я считаю себя дончанином, потому что за эти годы я понял, что мы – другие. Вообще за эти годы люди в городе изменились: они не похожи ни на украинцев, ни на русских. Бабушка тоже перестала петь украинские песни…»


Ночью с 22 на 23 марта на военном складе в городе Балаклея Харьковской области начался пожар, который привёл к катастрофе. В результате пожара началась детонация хранившихся боеприпасов. Информация о взрывах на территории 65-го артиллерийского дивизиона в Балаклее поступила в Государственную Службу Украины по чрезвычайным ситуациям в 2.53 утра 23 марта.


Утром первого дня пожара огонь распространился примерно на треть территории части, а к 13.00 пожар охватил примерно половину территорию базы, по информации, озвученной Владимиром Гройссманом радиусе пятидесяти километров вокруг базы была объявлена зона чрезвычайного положения. Из самой Балаклеи, а также из сел, расположенных рядом с военной частью, начали бежать люди. Информация о количестве боеприпасов, хранившихся на складе, была не известна. Стали распространяться слухи о том, что на территории базы хранилось до 175 тысяч тонн снарядов, а подземные бункеры тянулись чуть ли не до самого Харькова. Руководство Украины опровергало эти слухи всеми возможными способами. Так, Юрий Бирюков, один из советников президента Порошенко, писал у себя в Фейсбуке, что «почти половину хранения составляли компоненты снятых с вооружения боеприпасов».


Тем не менее, согласно информации городского сайта города Балаклеи, в результате катастрофы в городе повреждены 243 здания и еще 5 были полностью разрушены. Погибла одна пожилая женщина. Одиночные взрывы различной интенсивности раздавались и утром 27 марта. Это подтверждали и местные жители Балаклеи и окрестностей, которые активно обсуждают ситуацию в социальных сетях. Власти озвучили диверсию как основную версию катастрофы. Причём, указывалось, что детонация произошла как вследствие поджога травы естественным путем, так и неким лучом со спутника. Также озвучивались версии о беспилотниках.


В обсуждении же ситуации в городских группах в социальных сетях преобладала версия о ненадлежащих условиях хранения. В качестве одного из основных свидетельств этого приводились фотографии 2013, беззаботного для украинских военных, года, которые были сделаны на территории части. Юрий Бирюков в своём заявлении на Фейсбуке от 23 марта уверял, что на реконструкцию хранилища «выделялись деньги», но их все равно «катастрофически мало» и на реализацию подобного  хранилища в другой точке Украины «сейчас просто нет денег». Подобные заявления в какой-то мере подтверждают мнения местных жителей о том, что не обязательно причиной пожара был некий космический луч.

Тем временем, появилась информация о том, что территорию базы посетили высокие чины НАТО, которых попросили о помощи, в том числе, в экипировке для обеспечения безопасности саперов. А те, в свою очередь, обещали подумать, как тушить пожар и как научить украинских военных пользоваться необходимым оборудованием, которое НАТО обещали поставить, по словам пресс-секретаря Вооружённых Сил Украины Владислава Волошина.


Это – кратное изложение событий, согласно доступной информации в СМИ и личных страницах представителей правительства Украины в социальных сетях.


Вторая часть рассказа о трагических событиях ночи 23 марта  – реплики и рассказы простых жителей Балаклеи, города, расположенного в сотне километров от Харькова и в 90 километрах от границы с Россией.


Дети взрослеют быстрее, когда они вынуждены переживать горе. Это — горе, когда дети становятся мудрыми раньше времени, когда заканчивается их детство. Никита, 14 лет. Встретились в социальных сетях. Я случайно наткнулась вот на эти строки…


«Пусть я далеко от снарядов, Далек я от взрывов в ночи, Надеюсь, что всё успокоится и гул от ракет замолчит. 
Боюсь я за наших соседей, боюсь за животных чужих, боюсь, что родня не вернётся, там дым затемняет птиц. 
Кричат рядом дети и люди, боятся они друг за друга. Надеюсь, что всё восстановится, огонь превратится в пух…»


«Огонь превратится в пух…»


Строки были подписаны. Я зашла на страницу Никиты ВКонтакте, а увидела еще ребёнка. Круглолицого и в очках… вместе с одноклассниками и маленькой сестрой.

— Никита, вы сами это написали? 
— Да, сам. 
— А сколько вам лет? 
— В феврале исполнилось 14. 
— А почему вы это написали? 
— Я живу и рос в Балаклее. До недавнего инцидента. 
— И той ночью ты был дома? 
— Да, я сам с базы. Всё началось в три утра. Это было не легко пережить. 
— Вы с семьей сейчас в безопасности? 
— С нами всё в порядке. Мы у родственников.
— Ты разрешишь мне опубликовать твои строки? 
— Но у меня нет больше стихов. Этой ночью пришло вдохновение и я решил попытать удачу. 
— У тебя всё получилось. Я тебе это говорю не из простой вежливости. 
— Просто тяжело было. Эвакуация была плохо организована. Мы с мамой бежали где-то 15 км, а к родным нас потом попуткой подвезли. Знаю только, что людей эвакуировали в школы и бурсы. А там местные люди помогали. Но за те пробеженные 15 км мы встретили только две эвакуационные машины. Возможно, это связано с тем, что мы бежали практически в самом ПЕРЕДИ, но все же… Бабушку на автобусе привезли. Она 100 гривен заплатила, а отчима на эвакуационной машине вывезли. Я рад, что мои друзья все в безопасности.


Продолжила читать, что говорят жители Балаклеи.  Некоторые из них откликнулись и сами ответили на вопросы.

«Пожар потушили? Нужна правдивая информация от местных людей…»

Ответы, полученные 25 марта, начиная с 7.19 утра.

7.19 Ольга Клименко: Нет, не потушили
7.25 Ксения Волокина: Взрывы есть и всю ночь были. 
7.41 А.Г.: Журналисты врут. Та словите вы уже этих журналюг и надавайте им по печени. 
7.53 Марина Вавилова: С часа ночи слышим взрывы. Где, пока не можем понять. Интенсивность взрывов и интервалы между ними — разные. 
7.54 Марина Вавилова: Не пускайте сюда журналистов.
7.54 Жора Глущенко: Те, кто вернулись в Балаклею, ребята, снимайте видео и заливайте. Это будет правдивая инфа. Не верьте новостям! Там всегда нае...т…
7.55 Аничка Атамась: В Андреевке попытались соврать. Там журналистов побили и камеру попытались отобрать. А ниже в комментариях есть разъяснения, почему дали трындюлей. 
Н.Г.: Взять этих сраных журналистов и поселить вблизи эпицентра. Вот пусть, суки, посидят и послушают, как тихо и спокойно. 
8.00 Ваня Шутенко: Я в Балаклее. За ночь четыре раза бахнуло. 
8.32 Яна Кудалина: Искренне сочувствую Вам, жители Балаклеи. По поводу освещения события в СМИ: точно также они освещают то, что происходит на Донбассе. Делайте выводы. 
8.44 М.К.: ...А вообще плюс у этого пожара один — то, чем хотели обстреливать Донецк и Горловку, сгорело ярким пламенем. 
Коля Бук: Какие на Донбассе ущербные люди... 
Яна Кудалина: Никто из нас войну к себе не звал. Люди воспользовались конституционным правом, а их за это во враги записали и решили убить. 
9.03 Анастасия Илюхина: Коля, почему это люди ущербные? Думай, прежде чем такое писать. Разве люди виноваты? Вчера сама была в школе, где бедные люди не знают, что им делать.
9.36 Сергей Петров: Других СМИ, кроме инета, на Украине нет. Когда говоришь, что на крупнейшем заводе Харькова – Электротяжмаше — из 6500 работников до майдана не осталось и 1500, и те работают не полную неделю, то никто не верит. По СМИ, всё в Харькове процветает. По СМИ, пожар в Балаклее потушен, а люди из Балаклеи говорят, что взрывы продолжаются. И так во всём. 
10.33 Анастасия Каминская: МЧС стоит наготове, на случай обострения. Пожар потушили. Но горят и детонируют снаряды, которые не взорвались во время катастрофы. В центре снарядов нет и в целом безопасно. Но холодно — нет газа. Новоселовка, поселок и база — пока небезопасны. Там много снарядов лежит в огородах у людей. Туда лучше не возвращаться. А в центр можно. Горсовет открыт и работает. Регистрируют пострадавших и понесших ущерб.


По поводу обеспечения пострадавших жителей едой, водой и теплом, основной груз решения этих вопросов снова лёг на гражданских волонтеров.


Из группы Балаклеи Вконтакте:
«Для жителей города с 12:00 в кафе «Шевченкова Хата» на ул. 1 мая будет бесплатный обед. У кого нет возможности приготовить еду, приходите, постараемся накормить. Люди, прошу без фанатизма, приводите бабушек, детей, тех, кто действительно нуждается. Рады будем жителям Поселка, Базы! Тарелочка горячего супа или борща с хлебом и теплый зал для вас!»

«Поселок Нефтяников! 
К 13:00 будет организована полевая кухня, приходите к 6 школе, обеды бесплатные».

Юлечка Пильгун: «Так как есть дома и квартиры, которые очень сильно пострадали и в данный момент жить в них невозможно, а восстановление требует времени, хочу предоставить жильё для семьи в г. Изюм (частный домик)!!! бесплатно!!! Пишите в личку!» (сохранена пунктуация автора).


Сегодня 28 марта. Люди возвращаются в свои дома. Тема взрывов не уходит, но все чаще люди обсуждают, стоит ли ждать компенсации за разрушенное жильё. Жителям Балаклеи надо решать, как жить дальше: «Ходит ли вообще комиссия по поврежденным домам/квартирам по устранению последствий ЧП. Если да, то составляют ли акты обследования поврежденных объектов с заключением, пригодны они или нет для дальнейшего проживания… Слабо верится в восстановление за муниципальный счёт без судебного разбирательства. А в суд надо будет с чем-то идти».

Среди ответов встретились такие.

Э.Л.: «Хотя бы крышу и окна пусть восстановят. Ответ учётной службы по убыткам был прост: «Сами восстанавливайте». А зачем вообще тогда ходят по домам и записывают убытки?»

Е.Р.: «Требуйте возмещения у администрации. Не стесняйтесь: ведь не вы виноваты в вашем горе, а государство. Государство, которое либо специально устроило это мероприятие для списания проданного налево материала, либо не смогло обеспечить надёжность хранения такого масштабного склада».

А ещё Балаклея ищет своих собак и котов. Десятки объявлений с просьбой о помощи «найти хвостатого члена семьи». Люди просят подбирать разбежавшихся в ужасе животных и давать объявления о находках. Помните, как Никита в своём первом в жизни стихотворении писал: «Боюсь я за наших соседей, боюсь за животных чужих…»?


Н.Г.: «А я кошку с собой забрал и попугая. Но попугай не выжил. Ему было почти 15 лет. Когда вернулись домой, он день полетал и умер. А кошка живая… Много животных было сбито. Всем удачи в поисках. Только люди в ответе за тех, кого приютили». Яна Маковецкая: «Мы когда бежали, муж сына нес, а я – собаку». Алёна Тазбаева: «Когда бежали из Донецка, тащила сюда свою овчарку. А теперь  муж сначала нас вывез, а потом сразу вернулся за двумя собаками и кошкой».


Ищут Тарзана, Тоню, Алмаза, Боню…


И не верят в будущее: «В сухом остатке – народ, не дождавшись помощи, сам восстановит повреждения. Выделенные деньги спиздят. Власть придержащие будут мычать и жевать сопли. Все как всегда».


На 9.56 утра 28 марта военные продолжили подрывать на одном из полигонов неразорвавшиеся снаряды.


20 марта на территорию пансионата «Джерело», расположенного в Оболонском районе Киевской области, вошли крепко-сбитые мужчины в жёлтых строительных жилетах.  Они предъявили доверенность, подписанную Вячеславом Гомонаем, человеком, который представляется новым собственником пансионата.

В пансионате с июня 2014 года проживают семьи вынужденных переселенцы, всего 183 человека. Среди них есть  дети, старики и инвалиды. Он  составляют больше половины от общего числа переселенцев, зарегистрированных в «Джерело».

Люди исправно платят коммунальные, в том числе за электроэнергию, воду и вывоз мусора. С каждой комнаты, в которой может жить до шести членов одной семьи, выходит сумма в 750 гривен. Социальные выплаты получают 28 пенсионеров, проживающих  в санатории, 9 инвалидов и 59 детей. Суммы большими назвать сложно: пенсионеры получают 844 гривны в месяц и дети – 422. Взрослые переселенцы работают, если им удалось найти работу. В «Джерело» уже два года нет отопления. Несколько раз отключали электроснабжение. Не за долги, а потому что Вячеслав Гомонай,  считающий себя собственником пансионата, хочет избавиться от переселенцев.

В ситуацию с переселенцами, проживающими в «Джерело», вмешался депутат Верховной Рады Дмитрий Линько. Благодаря его депутатским запросам, удалось установить, что Гомонай, объявивший себя собственником, таковым не является, потому что ни одна из официальных инстанций не зарегистрировала его в качестве такового. Более того, из ответов на запросы Линько, в частности от Фонда государственной собственности Украины от 6 марта 2017 года, известно, что пансионат «Джерело» не «был включён в перечень объектов государственной собственности, которые подлежат приватизации и его приватизация не производилась» (документ имеется в моем распоряжении). «Киевэнерго» в своем ответе от 2 февраля 2017 года на депутатский  запрос, разъясняет, что Гомонай не предоставил документы, подтверждающие его право собственности и не заключал договора об оказании услуг. Также из этого письма стала известна любопытная подробность, которая могла бы быть иллюстрацией к материалу об абсурдной реальности Украины, если бы речь не шла о страдании людей. Гомонай, который ещё должен доказать своё право собственности объекта, купленного им вместе с законно проживающими там людьми, тем не менее, обращается в суд с требованием отключить электричество. А Печерский районный суд Киева принимает решение не отключать пансионат от электричества, но не потому что право собственности Гомоная спорно, а потому что «отключение может привести к социальному взрыву».

В ряде украинских СМИ прошла информация о конфликте, который развернулся вчера между жильцами и «вышибалами», нанятыми странным собственником. Во время первой части боевых действий переселенцы вызвали полицию и трое нападавших были задержаны. Оказалось, что за операцию запугивания с разбитыми окнами и поврежденной распределительной будкой им заплатили по 300 гривен. Однако,  более серьёзные боевые действия развернулись примерно в полночь того же дня, когда нападавшие вернулись. В этот момент в противостояние вступили несколько бывших бойцов «Айдара», которые также проживают в санатории. Одна из женщин, ставшая свидетелем этих событий, сказала, что предупредительные выстрелы были сделаны, когда нападавшие потащили женщину, не пропускавшую их в двери.

Я говорила по поводу событий в «Джерело» с киевским волонтером Оксаной  Лазебник. Она работает с беженцами в «Джерело» с момента их заселения. На вопрос о том, как среди жильцов санатория оказались бывшие бойцы «Айдара», Оксана пояснила: «Сейчас там действительно живут трое бывших бойцов «Айдара». К их заселению мы не имеем никакого отношения. Наоборот, нам с трудом удалось добиться, чтобы «айдаровцев» выселили из пансионата. Сначала их было три десятка. Вели себя неподобающе: пили, буянили . Те трое, что остались, всегда вели себя прилично, а один из них уже женился на девушке, с которой познакомился в «Джерело». Кроме того, у этих троих собственное жилье разрушено «.

«Айдаровцы» были заселены в санаторий в 2015 году по решению организации «Слава Украине», руководитель которой, Андрей Верлатый, планировал превратить санаторий в центр реабилитации для ветеранов АТО», — рассказала Оксана Лазебник. Планы не реализовались, видимо, в том числе, потому что ветераны понимали реабилитацию весьма однозначно. Однако, по имеющейся информации, разрешение на заселение «айдаровцев» дал все тот же Вячеслав Гомонай.

Переселенцы с детьми вынуждены оставаться заложниками ситуации. Пансионат уже неделю не подключают к электроснабжению: после ночного проникновения на территорию распределительной подстанции . По словам Оксаны Лазебник, шесть детей заболели за эти дни: у всех высокая температура.

Вялотякущая война вокруг «Джерело» началась практически одновременно с заселением туда переселенцев. Они стали препятствием для отжима собственности, которая принадлежала «людям Януковича». Интересно, что и сейчас самоявленного собственника «Джерело» Гомоная многие называют «наследием Януковича»: действительно, предприятие «Гелиос», с которым связывают имя Вячеслава Гомоная, зарегистрировано в Москве по адресу пр. Комсомольский, 33. Однако, вся торговая деятельность этого предприятия, существующего с 1993 года, связана с Украиной. И тогда, и сейчас.  А Януковича в Украине нет давным-давно. И все равно большая часть внутренних проблем, из которых коррупция – одна из наиболее явных – по привычке объясняется Януковичем…

Нацполиция Украины возбудила уголовное дело по факту нападения на пансионат по статье УК Украины, связанной с хулиганством. Оружие, из которого один из «айдаровцев» сделал предупредительные выстрелы вечером 20 марта, было изъято. Оно оказалось законно зарегистрированным.

Уехав от войны, дети в пансионате «Джерело» все равно слышат выстрелы. Вера Решетняк со своей семьей живёт в пансионате с июня 2014 года. Уехали из Луганской области, из-под Счастья. В семье трое детей, а три недели назад пришлось забрать слепую маму из села на линии разграничения . В доме остался брат-инвалид: «Ни за что не хочет уезжать – до крика. А маму больше нельзя было оставлять: за ней ухаживал отец, но он скоропостижно умер».

Вера привезла маму в Киев, но когда начались очередные нападения на пансионат, ей пришлось увезти и трех детей, и маму на временную квартиру: «Сегодня снова возвращаемся в пансионат, — говорит мне Вера. – Увезли детей от греха подальше, когда началась стрельба. А снять квартиру не реально: никому не нужны жильцы с луганской пропиской… Они боятся, что мы съедем, не заплатив или что все вывезем из квартиры. Я лично таких никогда не встречала».

Вера рассказывает, что ей приходилось говорить с человеком, считающим себя хозяином пансионата: «Он только и может, что повторять,  что нам надо стоять на своих ногах, а ему здание нужно, чтобы делать в нем ремонт. Но те, кто мог найти работу, все работают. Проблема именно в съеме жилья. Особенно для пожилых людей, которые очень болезненно переносят все эти оскорбления о том, что они в Киеве никто, и что им никто ничего не должен.  Они уехали от войны, проработав всю жизнь для Украины, а теперь им говорят, что они – быдло».

Вера заканчивает наш разговор, когда её зовут на собрание жильцов пансионата: «Будем обсуждать план обороны. Ночью снова ожидаем нападение. Я не понимаю, почему в государстве, которое считается правовым, женщины должны пить таблетки, потому что не могут успокоиться из-за того, что на них безнаказанно замахивается человек с ломом. Я не понимаю, почему государство нас не защищает».


В Макеевке живет женщина по имени Оксана. У нее есть сын. Зовут Андрей. Ему — четыре года. И он любит пускать игрушечные кораблики. К сожалению, сейчас ему приходится делать это в ванной комнате, где он прячется от обстрелов. Андрей знает, что такое страх. Когда стреляют слишком громко, потому что слишком близко, Андрей может обкакаться. Точнее, это происходит когда звуки обстрела становятся ближе.

У меня есть друг. Еще по Нижнему Новгороду. Его тоже зовут Андрей. Сейчас он возглавляет всероссийскую службу психологической телефонной помощи. В Макеевке нет возможности получить такую помощь. Я спросила об этом маму Андрея, а она ответила, что в их городе психологи есть при психиатрической больнице. Мой друг написал, что «медвежья болезнь» вызывается только стрессом. И проходит, когда уходит стресс. То есть, когда прекратятся обстрелы. Но они так и не прекращаются. Сегодня утром мама Андрея у себя в Фейсбуке написала: «Мы живы. Об остальном — потом».

 — Оксан, если чесно, я не обращалась к психологам. Нам педиатр успокоительный чай выписывал. У нас, насколько я знаю, нет такого как посещение психолога. Думаю, у нас их единицы и те при отделениях психбольниц.

 — Пишите, а я напишу, как он переживает эту войну, как испражнялся под себя от бахов и совсем недавно повторилось: он ночью встал, а мы спали, начали бахать и он обкакался снова.

 — По громкости обстрелы сейчас напоминают 14-15 год: очень громко . Если раньше, в основном, вечерами бахало, то сейчас это происходит как утром, так и днем, и вечером.

 — Оксан, спасибо огромное (ответ на сообщение о том, что купила успокоительные препараты для Андрея). С радостью приму. Он уже спит, тихо — не бахают. Под мультики уснул. На улицу не пошли днем, все тает, слякоть. Я у него вскользь поспрашивала, насмешил.  Андрей, что такое мир? Это — наша земля, а еще Африка, Китай и Россия.  Что такое счастье? Это когда всем радостно, все улыбаются. А какая у тебя любимая игрушка? Мишка.  А за что ты его любишь? Мне с ним не страшно.  А что сложнее любить или ненавидеть?  Сказал, любить. Любить — это всем добро делать, всем помогать, заботиться.  А что такое война? Это когда бахают, стреляют, разрушают, когда страшно очень и мы прячемся.  А ты боишься войны? Боюсь. Мама, за что они убивают детей? Я ведь слушаюсь, помогаю, не балуюсь.  И все: больше я ничего не спрашивала, он уже баловаться начал.

 — Я не против публикации. Уверена, он не единственный ребенок, который боится обстрелов.

 — Оксан, это не каждодневно происходит, а в зависимости от стресса. То есть, в 14м это было чаще, а после длительного затишья он не какался. В общем, когда слабо бахает, он просто в ванную идеи и там караблики пускает, а начали сильно и он сразу от испуга обкакался. Все зависит от ситуации за окнами.

Фотовыставка «Дети войны», совместный проект питерского фотографа Владимира Телегина, журналиста Яна Шенкмана и бывшего российского политзека Максима Громова, осуществленный в 2014 и 2015 годах при поддержке «Новой Газеты», остаётся в Риге.

Экспозиция сорока черно-белых снимков, заполненных взглядами детей, планировалась всего лишь на три дня, с 11 по 13 февраля. Однако, резонанс выставки был настолько позитивным и сильным, что владелец галереи «Happy Art Museum», расположенной в торговом центре «Рига», предложил продлить выставку и показать её в других городах Латвии.   Дагис Видулейс, гостеприимный хозяин галереи, в которой выставка будет экспонироваться ещё несколько недель – художник, галерею которого в Риге знают многие. Дагис сделал галерею общественно-политическим дискуссионным клубом, открытым как для представителей посольств Украины, США и России, так и для латвийских дебатов. «Я считаю очень важным дать возможность открытого обмена взглядами», так объяснил Дагис мотивы, почему он предоставил свою галерею для размещения выставки. 

Тема военного противостояния в Украине – одна из наиболее острых для Латвии. Она наложилась на нерешенный внутренний конфликт института неграждан, языковых баталий и медиа-кампаний с целью выявления «внутренних врагов демократии». Ян Шенкман, журналист «Новой Газеты», напротив, своей работой с детьми, пострадавшими в ходе конфликта, преследует совершенно иную цель. «Больше всего я не хотел бы, чтобы эти фотографии и истории детей использовались пропагандой любой из сторон конфликта. Цель нашей работы – понизить градус ненависти, а не разжигать накал противостояния». 

Удивительно, что эта цель была достигнута именно в Риге. На открытие выставки пришли люди разных политических взглядов. Никто из них не сделал ни единой попытки увести обсуждение от взрослого взгляда маленьких героев фотографий Владимира Телегина к взрослым играм людей, развязавших и поддерживающих войну. Выставка также получила очень широкое освещение в СМИ Латвии. Радио «Балтком» анонсировало ее открытие, пригласив авторов и организаторов в эфир. Онлайн-издание Baltnews.lv. отметило слова Яна Шенкмана: «Выставка не о том, кто виноват — украинцы или русские. Но, к сожалению, в комментариях о ней в интернете люди буквально хотят друг друга перестрелять».  Николай Кабанов, журналист ежедневной газеты на русском языке, процитировал руководителя Русской общины Латвии: «Через такие лица вступить в Европу невозможно…»
Выставка «Дети войны» уже была представлена в нескольких библиотеках Москвы и трех городах Финляндии. Ее ждут сейчас в Даугавпилсе и Лиепае. 

В Европарламенте прошла демонстрация документального фильма польского режиссёра Анджея Тарковского-Килишевского «Покушение на Государство: дело Владимира Вашкевича». Организатором показа был европарламентарий от Латвии Андрей Мамыкин.

Предуведомляя фильм, Андрей Мамыкин, сам в недавнем прошлом — один из ведущих журналистов Латвии, сказал: «Мы увидим фильм, который не может не быть поводом для серьёзного разговора о Латвии, Европе, верховенстве закона и демократии». Однако, на самом показе в Брюсселе из числа латвийских депутатов Европарламента был только сам организатор мероприятия. Остальные семь латвийских европарламентариев не сочли фильм достойным своего внимания.

Есть две категории людей, права которых очень трудно защищать. Первая – так-называемые «маленькие» люди. О них никто не знает. Они не знают, как прокричать о своей беде. Их никто не видит и не слышит.
Вторая категория – те, кто совсем недавно были на вершине власти, но перешли кому-то путь и стали неудобны. В их отношении очень часто общественное мнение основывается не на фактах, а на «молве».

Дело Вашкевича уже несколько лет будоражит Латвию. Вашкевич был одним из наиболее знаковых государственных чиновников: до 2011 года он занимал ключевые посты в Таможне Латвии, Службе государственных доходов и министерстве финансов. С 2004 по 2008 годы руководил созданной им системой борьбы с наркотраффиком и котрабандой.
Карьера Вашкевича стала клониться к закату с приходом ко власти в Латвии партии «Новое Время», которая после победы на выборах была преобразована в партию «Единство». В начале 2011 года Вашкевич был арестован и смещен с должности. Он был обвинен в намерении дать взятку своему собственному подчиненному, якобы, с целью заручиться согласием на проведение структурных реформ внутри ведомства.
Несмотря на то, что обвинение базировалось только на показаниях подчиненного, а самого факта дачи взятки не было, Вашкевич провел несколько месяцев в камере предварительного заключения. Между тем, человек, давший нужные показания, получил кресло своего бывшего начальника. Через некоторое время Вашкевич вышел из СИЗО по решению суда.
Сам Вашкевич такую изменчивую судьбу объясняет «изменениями политического руководства страны и Министерства финансов», которое до прихода ко власти «Единства» возглавлялось представителем «Народной партии», лидером которой был Андрис Шкеле.

В фильме, который был показан в Европарламенте, были использованы кадры одного из последних интервью Вашкевича, в котором он заявил о том, что во время допросов с применением пыток от него добивались дать показания против Андриса Шкеле.
Сейчас Владимир Вашкевич находится в Австрии. Латвия запросила его экстрадиции, но Австрия отказала в выполнении европейского ордера на арест. Однако, прошение Вашкевича о предоставлении ему убежища до сих пор находится на рассмотрении миграционной службы Австрии. Вашкевич заявляет, что его возвращение в Латвию чревато не только политически-мотивированным юридическим преследованием, но и опасностью физического устранения.

Начиная с 2006 года, на Вашкевича и членов его семьи в Латвии было совершено несколько попыток покушения. Началось все с поджога его личной машины весной того года. Через несколько месяцев ворота дома Инары Вилкасте, матери его двух детей, протаранил грузовик, нагруженный газовыми баллонами. Они взорвались во дворе дома. При тушении пожара пострадал один из пожарных. Тем же летом была совершена попытка похищения младшей дочери Вашкевича. Девушку спасло вмешательство случайного прохожего, который заметил, что трое мужчин уводят её против воли. Сам Вашкевич был тяжело ранен весной 2007 года: под его служебной машиной взорвалось устройство, эквивалентное 200 грамм тротила. Вашкевич до сих пор нуждается в медицинской помощи. Не избежали проблем и те, кто занимается делом Вашкевича. Весной 2010 года бесследно пропал адвокат Вашкевича Айнарс Платацис. Новый адвокат семьи, Елена Квятковска, говорит о том, что со стороны спецслужб Латвии были попытки воспрепятствовать её адвокатской деятельности. Она также заявляет о слежке за собой и откровенной прослушке.

В деле Вашкевича особо интересен процесс формирования общественного мнения. Это – отдельная тема. Стоит начать с того, что нет никакого соответствия между сформированым в обществе представление, в чем суть уголовных дел в отношении Вашкевича и самими делами. Согласно слухам, которые поддерживают публикации в ряде латвийских СМИ, проблемы Вашкевича связаны с  «коррупцией, крышеванием контрбанды» и прочими подобными грехами. Однако, в материалах дел нет ни строчки о тех преступлениях , которые ему инкриминирует молва.

В одном из дел Вашкевич обвинялся в неправильном заполнении налоговой декларации. Арест в 2011 году был произведен по доносу подчиненного о том, что начальник собирался дать ему взятку для обеспечения “ согласия на проведение структурных изменений внутри ведомства”. Как, однако, ретиво выполнял Вашкевич служебные обязанности: даже взятки готов был давать подчиненным… А подчиненные, которые своим доносом на начальника проявили высокую степень сознательности, вскоре заняли его кресло. Ничего личного: все в интересах страны, видимо. Или определённой группы в руководстве этой страны.

17 января три года назад в камере депортационной тюрьмы Роттердама погиб Александр Долматов.
Вчера вечером позвонила его маме, Людмиле Николаевне. По ее просьбе я тогда занялась этой трагедией. Мама просила о помощи.
«Я была у него на могиле в прошлую субботу. Сказала ему, «Сашенька, есть люди послушные, а есть — лучшие»... Он же хотел, чтобы Россия была лучше. А они давили на него. Он — сильный был, но, кажется, то давление оказалось и ему не по силам. Выходил на митинги, а они его в наручники… И потом постоянно приходили и пугали… Вот зачем?»
Как живет мама Александра Долматова? Читает, интересуется сейчас тем, чем интересовался ее сын: «Я же как чувствовала, что о политике не стоит говорить… Он работу ценил. Он хотел пользу принести стране, а его не поняли…»
«Оксаночка, а как вы живете? Я же все помню, что было тогда. Украина? Вы помощью занимаетесь? А разве она еще существует? То, что там происходит — страшно: люди совсем потерялись в том, что должно быть важно, а что не стоит драки.»
Лечится Людмила Николаевна… А как не лечиться. Возраст дает знать. И потеря сына стала тяжкой ношей. Но она живет.
Целый год шли переговоры о том, как и в какой степени государство Голландия должно обеспечить матери погибшего беженца ее старость. Тогда правительство Голландии признало свою ответственность за идиотские ошибки, которые привели к тому, что человек, который нуждался в медицинской помощи, оказался в депортационной тюрьме.
Компенсацию высчитывали, учитывая уровень образования Долматова, его возможности в Нидерландах, здоровье его мамы и уровень ответственности чиновников, которые не там поставили галочку… Тяжело было. Какое государство легко признает свою ответственность…
Без поддержки голландцев не справились бы. Журналисты, депутаты парламента, старики из дома престарелых, где Долматов волонтерил… Все помогали. Но теперь мама Александра Долматова может спокойно купить себе любое нужное ей лекарство. Четверть миллиона евро. Вот такой была сумма компенсации, назначенной правительством страны, которое принесло свои извинения.
Тогда не только компенсации сумели добиться. В Голландии была изменена система, которая привела к трагедии Александра Долматова. Врачи вместо медсестер. Сокращение числа мест заключения в депортационных тюрьмах. Были также расторгнуты договора с частными клиниками, которые обслуживали центры беженцев. Как сказал один голландский юрист: «Цветочки в кабинетах — это хорошо, но ответственный врач — надежнее».
Я не один раз была потом в Голландии. В прошлом году на конференции в университете Неймегена знатный голландский юрист, включивший дело Долматова в свою программу для студентов, сказал мне, что то невозможное, что нам удалось сделать для матери Долматова, стало гарантией безопасности для очень многих беженцев.
Людмила Николаевна помнит всех, кто помогал ей ради памяти ее сына.
Когда я слышу фразы «позиция Европы», «отношение европейцев» к той или иной проблеме, мне хочется уточнить, какая именно Европа имеется в виду. Европа Брюсселя? Или, может, южная Европа? Балтика или Скандинавия? Реальность такова, что в Европе нет общего европейского контекста. Особенно четко это видно в связи с отношением разных стран к проблеме миграции. 
Только что вернулась из Неаполя. Город у самого синего Средиземного моря. На противоположном берегу — Везувий. Не так далеко — острова Капри, Искья, Амальфи. И огромное количество незаконных мигрантов.  
При этом, не стоит думать, что мигранты стали проблемой только в этом году. Ошибкой также было бы считать, что это касается только иммигрантов из Африки. Трудовые мигранты из Украины, например, давно являются нормой рынка труда в Италии. Но их легализация — почти решенный вопрос. Италия признала необходимость труда украинских женщин, которые, в основном, заняты работой в семьях по уходу за пожилыми, больными и детьми. Поэтому уже в 2002 году Италия приняла закон, согласно которому в случае заключения договора о найме на работу между семьей и гражданином страны, не являющейся членом ЕС, может являться основанием для предоставления человеку вида на жительство. 
В семье Долорес, сотруднице мэрии Неаполя, трое детей. И уже много лет семье помогает украинка Оксана. 
 — Мы недавно пошли вместе покупать обувь детям. Я решила порадовать и дочку Оксаны. Только тогда поняла, как тяжело ей дается такая жизнь. Она мне сказала, что когда она уезжала на заработки у дочки был 35 размер, а сейчас — 39. 
Оксана, как и многие украинские женщины, работающие в семьях, регулярно отправляет посылки домой. Почта для них — недоступная роскошь. Украинцы предпочитают искать оказии в автобусах. 
 — Самое главное, что с принятием закона, легализующего трудовых мигрантов, люди получили возможность хотя бы навестить свой дом, рассказывает Долорес. 
Однако, основной поток иммигрантов в Италию идет из Африки. Если в 2013 году в Италию прибыло около 43000 мигрантов, то за два месяца этого года Италия получила прирост населения в 47000. Когда я спросила, сколько на самом деле живет в Неаполе с его официальными 2 миллионами, мне сказали, что на этот вопрос никто сейчас не ответит. 
Хотя большая часть мигрантов из западной и северной Африки, Сирии и Ливии, старается немедленно уехать дальше в глубь Европы, часть мигрантов просит Италию предоставить им убежище. В 2014 году, например, 64900 человек попросили Италию о защите. Говорят, что это — примерно треть от общего числа спасенных итальянскими моряками. Даже если асулянту будет отказано в убежище, то сложность процедуры апелляции все равно позволяет человеку оставаться в Италии годами. А если дело доходит до депортации, то в 2014 году Италия выслала 6499 человек. А с принятием закона о запрете депортации в страны — нарушители прав человека это число может сократиться еще больше. 
Однако, несмотря на солнце и море, жизнь мигранта, особенно незадокументированного мигранта, тяжела. Работу найти можно, но на «сером» или «черном» рынке. А это означает, что там хозяином может стать мафия. Точнее, каморра. Мафия — она на Сицилии. А в Неаполе бразды власти пытается забрать каморра. 
Мы познакомились с Фатимой. Красивая статная женщина из Эритреи. Торгует всякими безделушками для туристов. Тоже была спасена итальянскими моряками. Ее сын Мохаммед родился уже в Неаполе. Фатима надеется, что у него будущее будет не таким тяжким как ее жизнь. Во-первых, потому что муниципалитет Неаполя принял решение предоставить почетное гражданство всем детям незадокументированных мигрантов, которые родились в городе. А во-вторых, у Мохаммеда есть неаполитанские друзья. Прошлой зимой Мохаммеду было несколько месяцев. Мама как всегда торговала. Ребенок, конечно, был с ней. А мимо проходила женщина. Но она не прошла мимо. Женщина привела Фатиму с ребенком в свой офис, накормила и напоила, дала возможность перепеленать малыша. И с тех пор они дружат. 
Кроме всего, в Неаполе работой с мигрантами занимаются многочисленные волонтеры. Они встречают людей. Оказывают первую помощь. Переодевают в сухую одежду. И помогают учить язык. 
Поэтому на фоне того, что я увидела в Неаполе, абсолютно уродливо выглядят истерики многочисленных политиков Латвии или Эстонии о том, что «черный континент» угрожает их этнической самобытности. Латвия, например, с трудом согласилась принять 250 беженцев. На митинги против этого решения выходит тысяча во главе с действующими политиками.  А вот Кристина Оюланд, прославившаяся в России как «защитник демократии», вообще не стесняется выражаться терминами ККК. Мол, «белой расе угрожают»... А вот на митинги против расизма в Риге выходит тридцать человек. 
Александр Кузьмин, юрист в области прав человека, член правления Латвийского комитета по правам человека, сказал, комментируя реакцию на 250 мигрантов: «Во-первых, те, кто истерит по поводу беженцев и той опасности, которую они могут представлять, игнорируют тот факт, что эти 250 человек уже получили статус беженца в одной из стран юга Европы, откуда их должны переселить в Латвию». Редко вспоминают поклонники «белой» Латвии или Эстонии о том, что Брюссель выделяет десятки миллионов евро в год в виде благодарности за принятие двух с половиной сотен людей, которые пойдут в бюджет страны. А вот ответные действия правительств по обеспечению новых жителей страны, по мнению Александра Кузьмина, остаются под вопросом. В Латвии, которая потеряла огромное количество молодежи, уехавшей на заработки в Ирландию или Англию, предпочитают обсуждать, как «повлияет приезд 250 человек на рынок труда». Кстати, эти люди не приедут в Латвию одним составом. Процесс перемещения беженцев из стран юга Европы в Латвию вообще-то должен занять два года. 
В Финляндии, где я сейчас живу, 29 июля на митинг протеста против расизма вышли около 15000 человек. И все из-за поста в Фейсбуке. За два дня до митинга финский парламентарий Олли Иммонен написал несколько строчек в стиле Брейвика. И финское общество встало на дыбы. Никто — ни полиция, ни сами организаторы митинга «У нас есть мечта» — не ожидали, что спонтанная акция станет столь многочисленной. 
Алекси Харконен, музыкальный продюсер и журналист, неожиданно для себя стал заводилой протеста. Тоже через Фейсбук. Сначала он, как и многие, задал риторический вопрос: «Почему никто не протестует? Почему никто не скажет Оллинену свое фи?» В течение часа, рассказал мне Алекси, под его постом не появилось ни одного комментария. И тогда Алекси отредактировал пост, написав: «Давайте МЫ выйдем с протестом. Финляндия должна остаться открытой страной». 
Кроме Хельсинки, в тот день митинги против расизма прошли в Оулу и Тампере. Алекси Харконен рассказал мне, что через неделю после митинга он продолжал получать отзывы и предложения участвовать в аналогичных акциях в Таллине и Стокгольме. И сейчас в планах Алекси и его друзей создание организации, которая бы продолжила борьбу за открытую Финляндию. 










Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире