nikolaev_i

Игорь Николаев

19 сентября 2017

F

Правительство практически готово к внесению в Госдуму проекта закона о федеральном бюджете на 2018 год и на 2019-2020 годы. Оно ещё раз рассмотрело весь пакет документов на своём заседании. На упомянутом мероприятии вновь было заявлено, что «при любой экономической конъюнктуре социальные обязательства будут исполнены».

Подобные заявления, а тем более соответствующие действия, можно было бы только приветствовать. Но есть проблема: разное понимание того, что означает «исполнение социальных обязательств».

Дело в том, что государство, разумеется, должно выполнять социальные обязательства исходя из ранее принятых решений. Попросту говоря: обещали – выполняйте.

Но у нас не так. У нас, скорее, следующим образом: обещали – пересмотрели– выполняют – доложили о полном исполнении.

Особенно ярко, я бы даже сказал, вызывающе это проявилось в 2016 году, когда по итогам 2015 года пенсию проиндексировали на 4% при фактической инфляции 12,9% (разовая денежная компенсация в 5000 рублей такую недоплату, естественно, не компенсировала). В том же 2016 году не индексировали пенсии работающим пенсионерам, «заморозили» размер материнского капитала (453 тыс. рублей) и выплаты почётным донорам, и т.д.

Однако о полном выполнении социальных обязательств власти говорили неустанно. То есть получается так: не хватает, по мнению властей, денег на те или иные соцобязательства – меняем эти самые обязательства в сторону уменьшения, принимая требуемые решения.

Слушайте, так можно любые обязательства выполнять. Любые.

Вот и сейчас, услышав в который уж раз, что и в 2018 году все социальные обязательства будут выполнены, хочется спросить не по форме, а по существу: как с этим заявлением сочетается, к примеру, одновременно заявленное намерение и в 2018 году не индексировать пенсии работающим пенсионерам.

Социальные обязательства наше государство, наши власти, не выполняют уже давно. Не выполняют, сколько бы они не говорили об обратном.

Нет-нет, не пугайтесь, пока это коснулось только соответствующих закупок для государственных нужд. «В целях защиты внутреннего рынка и поддержки российских товаропроизводителей» с 1 декабря 2017 года до 1 декабря 2019 года Постановлением Правительства России от 5 сентября 2017 года №1072 установлен запрет на допуск при государственных закупках отдельных видов товаров мебельной и деревообрабатывающей промышленности, происходящих из иностранных государств за исключением государств Евразийского экономического союза.

Хотя это, наверное, лишнее, но всё-таки поясню, что госнужды – это то, что требуется в первую очередь нашим бюджетным отраслям, видам экономической деятельности: образованию, здравоохранению, госслужбе, обороне и т.д.

На деле это означает следующее: будь мебель иностранного производства лучшей по качеству, или более привлекательной по цене, всё равно покупать вынуждены будут не её, а отечественную.

Тогда вопрос: а как же экономия бюджетных средств? Нет? Не надо?

Я понимаю, что ограничения по мебели – это не контрсанкции в виде запрета импорта продовольствия, всё-таки не продукты питания. Но дело в другом: мы явно вошли во вкус с этим протекционизмом (напомню, что ранее ограничили закупку тех же товаров медицинского назначения для госнужд). Производители будут рады, экономика будет ещё какое-то время показывать чуть заметный рост. Дальше что?

Мы что, добились заметных успехов с качеством отечественных сыров путём всех этих ограничений? Или вкус наших помидоров стал таким замечательным, что надо сказать спасибо «помидорной блокаде» Турции? Или импортозамещающий экономический рост у нас не в пределах статистической погрешности?

Но больше всего «понравился» правительственный аргумент о том, что эти решения «направлены на повышение конкурентоспособности российской продукции». То есть ограничение конкуренции повышает конкурентоспособность? Я понимаю, что здесь логика примерно такая: отечественные производители мебели окрепнут и тогда «дадут бой» иностранным мебельщикам.

А зачем им «давать бой», зачем сейчас совершенствовать качество, снижать издержки производства, если их продукцию в условиях установленных ограничений всё равно купят? — Нет таких стимулов.

Через два года запрет обещают снять. Верится в это с трудом. Тут, скорее, стоит задуматься о том, какие новые ограничения нас ждут.

У всех нас есть собственный опыт, позволяющий судить о качестве покупаемых нами товаров. Кто-то вполне доволен тем, что ему предлагают в магазинах, а кто-то не без оснований сетует на то, что хотелось бы потреблять товары более высокого качества. Я как раз из тех, кто хотел бы платить деньги за более качественные товары. Однако отдавая отчет в том, что пока в стране по-прежнему сохраняются проблемы с конкуренцией, пока продолжаем «кормить» людей контрсанкциями и т.п. – проблемы с качеством товаров будут. Кстати, весьма показательно, что Национальный план развития конкуренции, разработанный Федеральной антимонопольной службой Российской Федерации, никак не могут принять, его согласование затянулось на годы.

Тем интереснее было посмотреть на последние официальные данные Росстата, которые, в свою очередь, ссылаются на результаты проверок Роспотребнадзора (Доклад «Социально-экономическое положение России» за январь-июль 2017 года).

Итак, что касается продовольственных товаров, то в I полугодии 2017 года, было установлено ненадлежащее качество и (или) опасность товаров, у отечественных товаров в  диапазоне от 0% (вина шампанские и игристые) до 4,7%(мясо и птица). Имеется в  виду доля некачественных товаров по каждой товарной группе.

По импортным продовольственным товарам разброс побольше: от 0,1%(изделия макаронные) до 7,3% (консервы мясные и мясорастительные). Но среди импортного продовольствия оказалась и такая товарная группа – папиросы и сигареты (да-да, не удивляйтесь, статистики традиционно относят курево к продовольствию), по которой доля некачественной продукции вообще оказалась из ряда вон выходящей – 40,9% (?!).

Что касается непродовольственных товаров, то тут доля некачественных товаров российского происхождения в основном уложилась в диапазон от 0% (фотоаппараты, мыло туалетное твердое) до 8,3% (изделия парфюмерно-косметические). «Выброс» только  по часам бытовым – 14%.

По импортным непродовольственным товарам доля некачественных товаров такова: от 0% (мыло туалетное твердое) до 7,5% (фотоаппараты) – Да-да, получается, что некачественных товаров по этой группе много больше по сравнению с техникой отечественного производства.

Но и здесь есть свой «выброс» — 30,3% — именно такой оказалась доля некачественных устройств радиоприемных среди соответствующе импортной продукции. Для сравнения: среди аналогичной российской продукции доля некачественных товаров составила в I полугодии 2017 года всего лишь 2,8%.

Вот такие результаты. Вопросов – больше, чем ответов. Очевидно, что все эти результаты крайне зависимы от отбираемых образцов товаров.

И вообще встает вопрос: нужны ли такие контрольные проверки. Может, не подобные проверки надо устраивать в надежде поднять качество товаров, не пытаться реанимировать знакомый с советских времен «Знак качества» и т.д., а уделить серьезное внимание тому же развитию конкуренции. Но заниматься конкуренцией – это дело хлопотное, тут достаточно скоро выяснится, что надо делать очень много серьезных вещей (проводить, к примеру, ту же реформу госуправления), чтобы появились положительные результаты. Потому-то до этих самых серьезных вещей дело не  доходит, проверками занимаемся, удовлетворяясь тем, что отечественные товары уже, похоже, обогнали импортные по качеству.

После законодательного закрепления в США новых антироссийских санкций, премьер Дмитрий Медведев заявил, что со стороны США «России объявлена полноценная торговая война». Ну вот давайте и посмотрим на конкретных цифрах и фактах, как мы «воюем» с США на внешнеторговом направлении.

Согласитесь, это важно знать, когда санкционноепротивостояние только усиливается. Кто его знает, до чего все дойдет, будем хотя бы иметь представление об исходной диспозиции, что мы покупаем у США, а что продаем им.

Сначала об общих цифрах, далее будет интереснее. Доля США во внешнеторговом обороте России составила по итогам I полугодия 2017 года 4% (в стоимостном выражении — 10,7 млрд долларов США). Много это или мало? Судите сами: более высокие показатели имели: Китай (14,3%), Германия (8,5%), Нидерланды (7,7%), Беларусь (5,2%), Италия (4,2%). Получается, что США на 6 месте, и  это значимый торговый партнер для России. Кстати, упомянутый показатель доли США во внешнеторговом обороте России сильно не меняется в последние годы, так и остается в районе 4% (данные Росстата).

А чем торгуем-то? Что изменилось за годы санкционного противостояния?

По последним доступным данным Федеральной таможенной службы Российской Федерации за I квартал 2017 года, основные статьи российского экспорта в США были следующие:

Наименование товарной группы

Доля в общем объеме экспорта

• топливо минеральное, нефть и продукты их перегонки; битуминозные вещества; воски минеральные

34,2%

• алюминий и изделия из него

17,9%

• изделия из черных металлов

14,8%

• жемчуг природный или культивированный, драгоценные или полудрагоценные камни, драгоценные металлы, плакированные драгоценными металлами, и изделия из них; бижутерия; монеты (очевидно, что из этой товарной группы поставляем мы в США не жемчуг, бижутерию или монеты – прим. автора)

8,6%

• удобрения

6,7%

Что продаем в США, понятно, — сырье, а что импортируем-то, что мы покупаем у них? – Нетрудно, конечно, догадаться, но всё-таки интересны факты (также по итогам I квартала 2017 года и также по товарам-лидерам):

Наименование товарной группы

Доля в общем объеме импорта

• реакторы ядерные, котлы, оборудование и механические устройства; их части

17,3%

• средства наземного транспорта, кроме железнодорожного и трамвайного подвижного состава, и их части и принадлежности

14,4%

• инструменты и аппараты оптические, фотографические, кинематографические, измерительные, контрольные, прецизионные, медицинские или хирургические; их части и принадлежности

7,7%

• электрические машины и оборудование, их части; звукозаписывающая и звуковоспроизводящая аппаратура, аппаратура для записи и воспроизведения телевизионного изображения и звука, их части и принадлежности

5,9%

• фармацевтическая продукция

4,8%

Эти товары-лидеры и по экспорту, и по импорту за годы санкций ничуть не изменились. Доли товаров, конечно, незначительно менялись, но картина прежняя, несмотря на санкции-антисанкции.

Структура экспорта-импорта по-прежнему явно не в пользу России. Точно также, кстати, как и общий внешнеторговый баланс: по итогам I квартала 2017 года импорт (2,5 млрд долларов США) был всё-таки больше российского экспорта в США (2,4 млрд долларов США). Если бы нам США действительно объявили «полноценную торговую войну», то России было бы весьма непросто, потому что мы поставляем сырье, которое является в мире биржевым товаром и которое легко заменить. Напротив, закупаем мы исключительно высокотехнологичную продукцию, заместить которую тоже, конечно, можно, но значительно труднее и не всю.

Понятно, что идеология «осажденной крепости» требует именно такой риторики: «полноценная торговая война» и пр. Но, во-первых, нет пока никакой «торговой войны». Во-вторых, исходная диспозиция у России совсем не выигрышная.

На фоне официальных статистических данных об экономическом росте в России уже неоднократно приходилось слышать от высокопоставленных чиновников (вот и министр промышленности и торговли Денис Мантуров на днях высказался), что российская экономика полностью адаптировалась к санкциям. Объективности ради, надо признать, что экономика и впрямь получше себя чувствует, чем в 2015-2016 годах.

Но тогда встаёт естественный вопрос: почему так и надолго ли?

Во-первых, это произошло благодаря тому, что к моменту введения санкций-контрсанкций в стране уже была построена рыночная экономика. Да-да, кривоватая-косоватая, но это рыночная экономика, которая благодаря самой своей природе обладает высокими адаптационными возможностями. К примеру, вводятся ограничения на рынках капитала — неприятно, неудобно, но практически сразу начинают задействоваться в этом направлении другие, ранее не используемые возможности. И  так по всем направлениям. Так что нравится кому-то, или нет, но благодарить за то, что экономика пока не рухнула из-за санкций, надо реформаторов-рыночников столь нелюбимых властями 90-х годов прошлого века.

Во-вторых, подросли цены на нефть от минимумов в менее 30 долларов США в январе 2016 года до нынешних около 50 долларов США за баррель.

В-третьих, почти израсходовали Резервный фонд (осенью 2014 года — 90 млрд. долларов США, а сегодня менее 17 млрд. долларов США). По неоднократным признаниям финансовых властей России, Резервный фонд в текущем 2017 году будет потрачен полностью. Понятно дело, что когда у вас была заначка, то её активные траты в непростой период способны значительно смягчить последствия.

В-четвертых, санкции были не такими уж  и тяжелыми. Давайте в этом тоже честно признаемся. Про персональные санкции тут и говорить нечего. Что же касается секторальных, то они действительно имеют негативные последствия, однако совсем не критические. К  примеру, в той же оборонке пришлось сдвинуть на несколько лет сроки реализации некоторых проектов.

В-пятых, и это тоже, объективности ради, надо признать, определенное стимулирование импортозамещения произошло.

В-шестых, и вот это в особенности важно, последствия от санкций оказались пока не столь значительными, потому что за это заплатил народ. Заплатил чуть ли не в прямом смысле этого слова: реальные располагаемые денежные доходы населения падают четвертый год подряд: в 2014 году — на 0,7%, в 2015 году — на  5,9%, в 2016 году — на 3,2%, в январе-июле 2017 года — на 1,3% в годовом выражении. В июне текущего года падение доходов населения, казалось бы, остановилось. Однако в июле оно вновь возобновилось: на 0,9% к июлю 2016 года.

Получается, что объяснить-то можно, почему санкции-контрсанкции не  оказали разрушительного воздействия на российскую экономику. В общем, жить можно.

Ну, да, жить можно… но разве же это жизнь?

Недаром все страны, которые десятилетиями находились под санкциями, пытались от них избавиться. Вон, Иран, к примеру. На протяжении трех десятилетий, за исключением нескольких лет, иранская экономика демонстрировала какой-никакой, но экономический рост. И что? А ничего, так, болтались… Вот и мы при нынешнем отношении к санкциям, типа «не мы вводили, не нам и ставить вопрос об их отмене», обречены болтаться.

Те, кто сегодня пишет экономические программы для нового президентского срока, должны не всеми правдами и неправдами обосновывать, что и при санкциях Россия может быстро развиваться, а признать невозможность этого. В противном случае все эти программы превращаются в обоснования того, что невозможно, но  очень хочется.

И в заключение такое сравнение: санкции — это как хроническая болезнь — жить можно, но болезнь есть болезнь, и качество жизни при ней иное. Впрочем, выше уже на официальных цифрах было показано, что за санкции, в первую очередь, платит народ.

15 августа 2017

Наелись «пальмы»?

Импорт пальмового масла, по данным Росстата, резко снизился: в мае 2017 года на 15,9% по  сравнению с маем 2016 года, а в целом за январь-май 2017 года сокращение составило 11% по сравнению с январем-маем 2017 года. Для сравнения: в  январе-мае 2016 года импорт пальмового масла наоборот резко рос — на 21,6% по  сравнению с соответствующим периодом прошлого года. То же самое наблюдалось и в 2015 году, когда прирост составил 26%.

В общем, картина резко изменилась. Может быть, критика со стороны тех, кто был обеспокоен масштабным использованием импортного пальмового масла в тех же молочных продуктах, возымела действие?

Или, были какие-то объективные факторы, которые подействовали?

Попытка разобраться в  этом вопросе, с одной стороны, дает определенные основания для оптимизма, а с другой стороны, свидетельствует о том, что радоваться пока особо нечему.

На проблему масштабного использования пальмового масла я сам смотрел, прежде всего, через использование его в производстве сыров, а точнее продуктов сырных (последние как раз и  допускают использование пальмового масла при своем производстве). Если импорт «пальмы» снизился, значит, это должно сказаться и на динамике производства сырных продуктов. Напомню, что до осени 2016 года в росстатовской номенклатуре важнейших видов продукции была товарная позиция «сыры и продукты сырные», но  потом «продукты сырные» выкинули из «важнейших видов продукции». Вроде нет «продуктов сырных», и нет проблемы пальмового масла. Но, оказывается, что если хорошо поискать, необходимую нам росстатовскую статистику, пусть и не по номенклатуре важнейшей продукции, всё-таки найти можно: в июне 2017 года производство продуктов сырных выросло в России на 7,1% в годовом выражении, а в целом за I полугодие 2017 года – на 10,7%. А вот производство сыров, кстати, в июне 2017 года снизилось на 3,1%. Получается так: импорт пальмового масла начал заметно снижаться, но  это пока не сказалось на производстве тех же продуктов сырных. Так что расслабляться не стоит.

Потребители уже стали более разборчивыми при покупке молочных продуктов. Плюс на фоне повышения общественного внимания к проблеме использования пальмового масла наблюдалась активизация работы контрольных органов по выявлению фальсифицированных молочных продуктов.

Справедливости ради отметим, что одной из причин сокращения импорта пальмового масла с начала этого года явилось снижение цены на подсолнечное масло (с сентября 2016 года по май 2017 года потребительские цены на подсолнечное масло снизились со 112 рублей до  102 рублей за килограмм), в результате чего стало больше использоваться жиров из гидрогенизированного подсолнечного масла взамен пальмового. А такое масло может содержать большое число трансизомеров жирных кислот. ВОЗ, кстати, рекомендует ограничить потребление трансжиров.

Получается, что вместо пальмового масла, как предмета для беспокойства, потребители получают другую головную боль – гидрогенизированное подсолнечное масло. Причем проблема не в том, что оно вообще используется, а в том, как используется, соблюдаются ли  соответствующие нормативы и технологии.

Контрсанкции (пардон, «ответные меры») – это надолго. Значит, придется пожинать, точнее – поедать, плоды импортозамещения. Будем внимательными к этим плодам!

P.S.: в России, по информации Росстата, в 2017 году стал заметно расти импорт масла бабассу. На всякий случай, я уточнил, что это такое: тоже из пальмы (ботаническое название «Orbignya»), но используется оно, прежде всего, в косметической промышленности. Фу…, из-за масла бабассу, похоже, не стоит волноваться.

А надо? Нет, мы, конечно, может попытаться это сделать и, в частности, отказаться от доллара США в качестве расчётной валюты. Но ведь это же, как говорится, себе дороже будет.

Доллар США используется в качестве платёжного средства мирового масштаба не потому, что просто нравится торговать за  «зелёные».

Доллар США, нравится это кому-то или нет, но сегодня это ведущая мировая резервная валюта, т.е. именно в долларах или в ценных бумагах, номинированных в них, стараются держать свои резервы многие страны.

Мировая торговля тоже идёт, в первую очередь, за  доллары США. В своё время, кстати, пытались поколебать это положение доллара США на мировом нефтяном рынке, но ничего путного из этого не получилось.

Теперь представим, что мы не захотим продавать свои товары за доллары США. Давайте, мол, покупайте за рубли. Как вы думаете, что будут делать покупатели в такой ситуации? Естественно, пошлют они российских экспортёров куда подальше с таким требованием. И сделают они так потому, что современная рыночная экономика – это экономика потребителей. Да, временные трудности будут, но их они достаточно быстро преодолеют.

Но, может быть, мы не за рубли, а за какую-то другую валюту собрались продавать свои экспортные товары? Главное, чтобы не за доллары США. В таком случае российских экспортёров пошлют, может быть, не так далеко, но всё равно пошлют. Потому что принципиально это ситуацию не меняет, и мы снова рискуем потерять покупателей.

А как насчёт такого последствия: условие продажи не  за доллары США резко ограничит приток валюты. Значит, жди взрывного роста стоимости иностранной валюты. Что, давно рубль не пикировал? Он и так-то под давлением, а тут ещё такие предложения.

Теперь что касается уже достаточно популярного предложения продать все американские гособлигации (Treasury Securities). Если кто-то думает, что этим он сильно насолит американцам, то неплохо было бы учитывать следующие факты: по состоянию на май 2017 года Россия держала облигации США на сумму 108,7 млрд долларов США, что составляет всего лишь 1,8% от общей стоимости всех гособлигаций. Япония, для сравнения, владеет гособлигациями США на 1111,3 млрд долларов США. Получается, что мы в этом смысле в 10,2 раз менее значимы для США, чем Япония. Вот и всё, приведённые выше цифры весьма красноречивы. Кстати, много стран, помимо Японии, являются для США также более значимыми покупателями их гособлигаций по сравнению с Россией: Китай, Ирландия, Бразилия, Каймановы острова, Швейцария, Великобритания, Люксембург, Гонконг, Тайвань, Саудовская Аравия, Индия.

В экономике надо действовать прагматично (кстати, Китай в этом отношении – очень хороший пример). И если издержек от реализации того или иного решения больше, чем пользы, то этого делать не надо. Вот так все банально просто.

01 августа 2017

«Санкции-и-и-и…»

Есть такой широко известный фотографический приём, позаимствованный из зарубежной практики: если хочешь на фотографии хорошо получиться, быть таким красиво улыбающимся, тогда надо произносить, тянуть англоязычное слово «che-e-se…» («сыр»). И всё, успех фотосессии обеспечен.

С недавних пор некоторые умники стали рекомендовать заменить слово «cheese» на слово «санкции-и-и…». Вроде как, фотографический эффект будет таким же. Я  попробовал. Результат: видно, что человек пытается улыбаться, но всё это выглядит настолько неестественным, что никому такое фото показывать не хочется.

Вот так и не только со словом, но и с самими санкциями: мы можем сколько угодно говорить, что это не наше дело, и вообще, что санкции уже успешно преодолены, но в действительности, увы, это совсем не так.

Да, сегодня от наших чиновников уже не услышишь, как бывало в 2014 году, что это даже хорошо — санкции против России, потому что они нас только сильнее сделают, позволят диверсифицировать экономику и т.п. В большинстве своём реакция сегодня другая: раздражение.

Похоже, мало задумываются они и над тем, каким мог бы быть наиболее эффективный ответ на новые антироссийские санкции . Пока подход достаточно примитивный: они нам так, а мы против них вот это, по принципу «око за око».

Более грамотным мог бы быть другой ответ. Если экономика России не оказалась «разорвана в клочья» (именно так ошибочно характеризовал её состояние в бытность президентом США Барак Обама), значит, что-то в санкциях не то. Вот он, казалось бы, лучший ответ на антироссийские санкции: реальное ускорение экономического развития.

Но этого, увы, не будет. Проблема в том, что оказаться не «разорванными в клочья» ещё можно в условиях санкционного противостояния (вот оно — преимущество рыночной экономики, которая может в какой-то степени адаптироваться даже к внешним санкциям), но  вот развиваться темпами выше общемировых — не получится.

Проблема, теперь уже ясно, долговременных экономических санкций против России далеко не в том, что не удастся привлечь какие-то инвестиции или технологии. Проблема, огромная проблема в том, что санкции (а где санкции, там и российские контрсанкции) не  позволят эффективно реализовать те экономические реформы, которые планируются после президентских выборов 2018 года. Причём такой экономический эффект не осознаётся даже теми, кто эти санкции против России вводит.

Между тем, именно данный эффект является наиболее негативно значимым. Цена его может измеряться триллионами рублей ежегодно. И что всё это означает? — Означает это простую вещь: санкции, санкционное противостояние в целом — это проблема, которую Россия никак не хочет признавать. Или опять будем говорить, что «не мы вводили санкции, не нам и отменять»?

Признание проблемы было бы уже шагом вперёд в урегулировании конфликта. Но пока даже  намёка на такое изменение подхода к санкциям не видно. Так что ситуация, похоже, будет только ухудшаться.

Знакомясь с последними экономическими решениями Правительства России на его портале, не мог не обратить внимание на информацию о том, что Д.Медведев по итогам заседания Комиссии по контролю за реализацией предвыборной программы партии «Единая Россия», дал соответствующие поручения (перечень поручении от 14 июля 2017 года № ДМ-П36-4617). Дело не в существе этих поручений, по содержанию они достаточно рутинные. Так, Минэкономразвития России (М.С.Орешкину) и др. поручено «рассмотреть предложение по установлению в законодательстве требований по организации и проведению проверок субъектов предпринимательства раз в три года, в рамках которых предусмотреть возможность выбора календарного графика проверок».

Дело в том, что Правительство России начинает, по  сути, работу по партийным поручениям. Представляю, как чертыхаются сегодня работники министерств и ведомств, прекрасно осознавая, что помимо работы по правительственным планам, им приходится сегодня трудиться еще и по партийной линии.

Я не припомню, чтобы такое раньше бывало. Ну, да, в  советские времена зачастую выходили совместные постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР. Но при том строе никаких противоречий в этом не было. А сегодня?

Как это, к примеру, соответствует Ст.10 федерального закона «О политических партиях», согласно которой «вмешательство политических партий в деятельность органов государственной власти и их должностных лиц, не  допускается»? Или как это соответствует другой норме той же Ст.10, согласно которой лица, замещающие государственные или муниципальные должности, и лица, находящиеся на государственной или муниципальной службе (за исключением депутатов), «не могут быть связаны решениями политической партии при исполнении своих должностных или служебных обязанностей»?

Еще один интересный момент. Ст.8 закона «О политических партиях» говорит о равноправии партий. Значит ли это, что теперь все партии имеют право через свои комиссии по контролю за реализацией собственных предвыборных программ давать поручения министрам правительства? Нет, правда, почему одной партии это можно делать, а другим нельзя? Только потому, что руководитель одной из партий является председателем правительства?

У нас в стране, как известно, не парламентская, а  президентская форма правления. Парламент (партии) не формирует правительство. Но у этих партий есть все возможности влиять на государственную политику в самых различных сферах через принимаемые законы. Да, у партий согласно ст.26 закона «О политических партиях», есть право участвовать в выработке решений органов государственной власти, но здесь всё-таки есть грань: одно дело — участвовать в выработке решений, другое дело — поручать правительству сделать то-то и то-то. Сегодня мы эту грань переходим (или уже перешли?) Того и гляди услышим по радио о каком-нибудь совместном постановлении партии «Единая Россия» и Правительства Российской Федерации.

Тот факт, что спрос на российские курорты в этом году обвально сократился на 25%, лишний раз заставляет признать, что при всей антизападной истерии и, скажем так, весьма специфическом культивировании патриотизма, как только для многих россиян появилась возможность съездить на отдых за границу, они тут же поехали туда. И  в этом смысле многие из них мало отличаются от тех чиновников и просто представителей т.н. элиты (хотя почему они элита?), которые на словах говорят одно, чуть ли не скандируют с экранов телевизоров: «Ра-се-я! Ра-се-я! Ра-се-я!», но отдыхать стремятся уехать «почему-то» за границу, детей пристраивают там же, на лечение — опять туда же, ну, и так далее…

Так что у нас сегодня, как и много лет назад, «народ и партия едины».

Основные причины такого изменения туристических предпочтений россиян, в общем-то, известны: укрепление российского рубля и открытие той же Турции. Но это экономические и административные причины. Ещё — погода, но этот фактор, который для многих может показаться главным, на самом деле таковым не является (бронирование туров было задолго, когда еще никто даже не мог предположить, сколь холодным будет во многих регионах России нынешнее лето).

Нет, всё-таки  получается всё просто: чуть лучше стало экономически, плюс сняли какие-то запреты, и сразу же не надо никакого российского отдыха. Такой вот патриотизм получается, какой-то совсем не идеологизированный.

О, представляю, что будет, если отменят контрсанкции… Представляю, какой ажиотажный спрос будет на тот же импортный сыр!

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире