С большим опозданием революционное советское государство занялось жильем для своих граждан и, не успев закончить работу, рухнуло. Людям все еще нужно было где-то жить, поэтому механизм поддерживали в рабочем состоянии, хотя придумавшие его инженеры уже ушли. Запрограммированные по советским нормам и стандартам пространства, дома и города росли — без программистов. Мы переехали из одной страны в другую, продолжая ходить по тем же комнатам и ездить по тем же дорогам. Страна уже другая, но у нее нет формы и облика.

История, разворачивающаяся в Москве, — лучшее напоминание об этом. Люди проголосовали за то, что власти назвали «реновацией». Но перед ними вовсе не обновление, а радикальный снос старого и строительство нового — неизвестного какого. Старое — уже руины, а у нового тела нет проекта, нет даже наброска и образа. Большинство людей подписалось под чистым листом бумаги.

Какую традицию создадут новые социальные инженеры — мы не знаем. Новая программа только пишется, и, чтобы попробовать в нее вмешаться, стоит задуматься о том, как вообще связаны общество и среда, политика и пространство обитания.

Город как власть, город как свобода

Максим Трудолюбов, обозреватель «Ведомостей» и International New York Times

Массовое жилье — не только архитектура, но и политика. Власть всегда стремится включить человека в удобную для себя схему, а человек — из нее выбиться. Московская реновация открывает новую главу этого противостояния-диалога.

Посмотрите первые и заключительные кадры фильма Андрея Смирнова «Верой и правдой» (1979). Под музыку Николая Каретникова вы пролетите над только что собранными миллионами кубометров бесконечного, внушающего восхищение и страх рукотворного пространства. Музыка Каретникова и архитектурная драма Смирнова идут дальше несравнимо более счастливой у зрителей «Иронии судьбы». «Ирония» может отвлечь нас и заставить думать, что все эти одинаковые кубики — какой-то мультипликационный курьез. Нет, это не рисунки на бумаге. Это собрано из бетонных плит, и это навсегда. В этих комнатах, коридорах, лифтах и дорожках до метро проходят целые жизни, от начала до конца.

Есть немало стран, где индустриальное жилье давно стало восприниматься как проблема (см. «Лучезарные города и гетто»). Во многих других странах индустриальное жилье, наоборот, продолжало восприниматься как рабочее решение. В Южной Корее, в Китае и России жители высотных панельных комплексов не считают себя отверженными хотя бы потому, что в этих комплексах живут представители всех социальных групп и «геттоизации», сравнимой по масштабам с той, что возможна в западных городах, не происходит.

Бескрайние поля многоэтажек не могут быть дырами на общественной ткани, потому что они и есть ткань. Хрущевские пятиэтажки, которыми быстро застроили целые «пояса» вокруг городов, проложили путь для таких же, только более вместительных домов. Вокруг поясов пятиэтажек появились пояса девятиэтажек, потом дома становились еще выше и строились еще дальше от центра. Так и была застроена вся страна и окрестности. Конечно, это было решение застарелой проблемы. И, конечно, это большое достижение — гигантское, сравнимое по размерам со сталинской индустриализацией вложение средств советского государства в проект, не связанный с обороной. С 1953 по 1970 год жилая площадь в стране удвоилась: было построено более 38 млн квартир и индивидуальных домов, в которые въехало более 100 млн людей.

Государство формирует общество

Но то быстрое решение оказалось решением навсегда. Оно заложило параметры развития городов и общества как минимум на век вперед. Нехватка квартир была осознана государством так же, как проблема нехватки доменных печей, танков и автомобилей. Технологии производства стали и машин в СССР отчасти закупались, отчасти копировались, а отчасти додумывались самостоятельно. Так и с хрущевками: СССР купил производство сборных панельных домов у фирмы французского инженера Раймона Камю, но полностью родные конструкции воспроизводились только в Ташкенте и Баку. Огромное большинство построенных по всему СССР хрущевок были разработками советских инженеров, созданных по мотивам западных моделей и собственных экспериментов 1940-х — начала 1950-х годов.
Хрущевки можно, таким образом, сравнить с «Волгами» и «Жигулями», у которых есть иностранные прототипы, но есть и немало собственных конструкторских находок. Впрочем, панельные дома, расставленные по микрорайонам, — технология не только строительная, но и социальная. И она продолжает давнюю традицию российского государства, которое любое сообщество — от крестьянской общины до жилищного кооператива — стремится сделать орудием своей политики и инструментом контроля за общественным порядком.

Важно помнить, что изначально, по умолчанию, революционным стандартом решения жилищного вопроса считались небольшие, застроенные коттеджами на две-три семьи города-сады. Архитекторы и социально ориентированные политики по всему миру носились тогда с идеей кооперативных поселков, вынесенных за пределы больших городов. Для автора идеи, Эбенизера Говарда, города-сады не были просто градостроительным решением. Они должны были «привести к социализму без революции», поскольку создавали кооперативные структуры, совместную собственность и давали доступное жилье.

Коммунистической идеологии этот подход вроде бы не противоречил. Никакой другой урбанистической теории, кроме необходимости разукрупнения капиталистических городов, смычки города и деревни и вызволения трудящихся из казарм, построенных для них эксплуататорами, у коммунистов не было. Большинство передовых архитекторов были сторонниками городов-садов, а Владимир Семенов, впоследствии главный архитектор Москвы, и вовсе был живым пионером этого движения: в конце 1900-х — начале 1910-х в Англии он участвовал в планировке и застройке первого говардовского города-сада.

Общество прорастает сквозь государство

Так бы и жили мы в малых городах и небольших уютных поселках, вроде московского городка художников на «Соколе», но вмешались задачи того особенного государства, которое постепенно (вос)создавалось новой властью. Главное, чем кооперативные поселки не нравились власти, была не «буржуазность» отдельных домиков (она как раз нравилась — начальство их охотно для себя строило), а самоуправление, которое было встроено в логику кооперативов. Жилищное самоуправление — пусть и совсем не политическое — было самостоятельной общественной единицей и тем противоречило логике тотального государства. В самом начале своего существования новые, еще не всевластные советские органы немало сил потратили на то, чтобы подчинить быстро развившееся кооперативное движение (см. Меерович М.Г. Градостроительная политика в СССР: 1917–1929). В итоге хроническая нехватка ресурсов, взрывной рост городов и необходимость контроля за новым общественным порядком привели к покомнатному расселению (коммунальному) и новым баракам и казармам.

Следующая волна анархизма в жилищной области наметилась сразу после войны. Объемы строительства небольших индивидуальных домов
и в сельских, и в городских условиях в 1940-е годы начали быстро расти. Вплоть до 1950 года около половины всего нового жилого фонда, а до 1960-го — до трети приходилось на индивидуальное строительство. Это и было гражданское общество при Сталине — такой выход нашло общество в ситуации, когда политическое и вообще любое открытое оппонирование власти было делом смертельным.

Но и эта живая тенденция была остановлена. Стихийно возникший очаг человеческой самостоятельности решено было ликвидировать и квартиры раздавать, чтобы была очередь, чтобы был рычаг. Специально введенными в 1960-е годы ограничениями государство добилось того, чтобы люди перестали строиться сами и превратились в пассивных носителей социального права. Советские граждане выстроились в очередь и с полным на то правом десятилетиями ждали квартир в массовых индустриальных домах.

Эта социальная технология ушла в прошлое ровно настолько, насколько доступна ипотека и действуют гарантии, позволяющие распоряжаться жильем как частной собственностью. Но эта же технология действенна настолько, насколько московскому правительству удастся воссоздать очередь за квартирами. Город расслаивается на носителей прав разного типа — социальных и индивидуальных. Те, кто хочет свободы, покупают и продают недвижимость, используют как залог, сдают свои квартиры и живут в других, переезжая в другие районы, а иногда и в другие города
и страны. Те, кто хочет прибыли, вкладывают в недвижимость большие заемные деньги. Они богатеют, когда рынок растет, и прогорают, когда на рынке штиль.

Именно эти последние стоят за знаменитой московской реновацией. Разрушить побольше и построить на этом месте еще побольше — действия совершенно необходимые, чтобы вывести из ступора рынок, у которого мощных источников движения, помимо бюджетных денег, не осталось. На кону стоят и чьи-то глубоко закредитованные девелоперские компании, и инвестиции российской элиты в московскую недвижимость.

Московская социальная технология

Опирается программа реновации на тех, кто ориентирован на социальное право, — на очередь за правом получить от государства новое жилье. Старая социальная технология легко справилась с робким протестом, основанным на защите права частной собственности. Организованное московское мэрией голосование, по сути, опрос, которому была придана сила «волеизъявления», показало полную победу мэрии. Жители более 4000 домов проголосовали за включение зданий, в которых они живут, в список подлежащих сносу и расселению (т. е. более 23 голосов в каждом доме). В целом за программу высказались почти 90% голосовавших. По словам мэра Сергея Собянина, жители около 500 домов подали заявки на включение в программу.

Итого, под снос и расселение пойдут 4500 московских домов. Только 6% домов (276), изначально включенных в список, из программы вышли — в основном это кирпичные, более долговечные и основательные здания, чем панельные и блочные хрущевки. Это немного, но это примеры осознанных решений свободных людей.

Чиновники московского правительства оценивают стоимость программы реновации в 3 трлн рублей (около 45 млрд евро) и рассчитывают, что она продлится 15 лет. Для переселения жителей город собирается построить 17–18 млн кв. м жилья и еще примерно 15 млн кв. м продать на рынке, чтобы окупить проект, сообщают «Ведомости».

По сути, это программа нового строительства — слово «реновация» обманчиво. Стоимость программы — это примерная оценка расходов на строительство 32—33 млн кв. м жилой площади. Не забудем при этом, что ничего о том, что и как будет строиться, мы не знаем. Мы знаем только список домов под снос. Масштабная программа реновации, с которой московскую, вероятно, можно сравнивать, проходила в восточных землях Германии с середины 1990-х по недавнее время. Она включала снос жилья, содержащего более 350 000 квартир, и реконструкцию сотен тысяч других квартир. Расходы на нее до 2003 года достигли 3,58 млрд евро, а с 2002 по 2012 годы на программу StadtUmbau Ost было потрачено 2,7 млрд евро. Реконструкция дешевле строительства. Московская программа — это программа строительства, а не обновления исторического жилого фонда. Из-под частных квартир просто выдергивают муниципальную землю, чтобы ее по-новому использовать. Как именно — не говорят.

Это огромные перемены и огромные суммы. Первая по-настоящему масштабная попытка что-либо сделать с советской городской тканью предпринимается в Москве, самом богатом городе страны, максимально дорогой ценой. Трудно представить, что другие регионы страны смогут позволить себе что-либо подобное. Ничего близкого по объему расходов на аналогичные проекты в других странах припомнить не удается. Если проект будет хотя бы в какой-то степени реализован, то он не только позволит модернизировать жилищные условия для десятков и сотен тысяч людей, но и создаст несколько новых олигархов — это будут «собянинские» олигархи.

Проект увеличит отрыв Москвы от всей остальной страны и сделает социальные разделения внутри города еще более глубокими, закрепит иерархии, сложившиеся в постсоветской России. Элите станет еще просторнее, остальным — еще теснее. Стоит отметить, что по закону о реновации люди, вселяясь в новые квартиры, будут по умолчанию получать их в социальный наем, а не в собственность. Собственность можно будет оформить по желанию, но такой механизм выбора обычно работает в пользу того варианта, который предлагается по умолчанию. Ограничение возможностей, связанных с частной собственностью, — недекларируемая, но важная часть новой московской жилищной политики.

Свобода в городе

Но посмотрим на все это из другой перспективы. Российская власть всегда стремится включить человека в удобную для себя схему, а человек стремится из нее выбиться. Массовое индустриальное жилье в бывшем советском мире — не остров и не гетто, а собственно весь город.
Во Франции, Германии и США индустриальное жилье встраивалось в сложившуюся институциональную среду и становилось островом неблагополучия. В России, наоборот, среда и правила игры формируются в условиях массового панельно-сборного города. Растет не только город, но и люди внутри него.

Нашим городам в их нынешнем виде нет и 100 лет. Конечно, в центре у них часто имеется монастырь или кремль, есть храмы и сохраняются несколько улиц с чем-то, напоминающим об истории старой России. Но живая память — совсем о другом. Самое главное, что в российских городах «записано», — это события, начавшиеся после революции, точнее, после коллективизации, которая для истории общества важнее революции. Гигантские приливы населения из деревень в города создали российские города заново.

Их рост и развитие — рассказ об освобождении общества. Эта история не похожа на известные из книг рассказы о борьбе рыцарей с королями и о происходивших столетия спустя буржуазных революциях. Российские города не похожи на европейские, но в них все равно содержится история свободы. Город несет в себе память об исходе из деревни и бегстве от колхозов, о землянках и бараках, о коммуналках, о сталинской новой элите, о хрущевках и привнесенном ими новом ощущении равенства, о брежневском «повышении комфортности» и о поздней советской почти уже сложившейся частной собственности. Это мучительный путь освобождения человека от традиционного прошлого, от бездомности, от скученности и хаоса, от контроля за каждым шагом, от привязанности к предприятию и, в конце концов, от самого города.

Читать полностью в источнике >>>>

Комментарии

4

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.
>
Не заполнено
Не заполнено

Не заполнено
Не заполнено минимум 6 символов
Не заполнено

На вашу почту придет письмо со ссылкой на страницу восстановления пароля

Войти через соцсети:

X Q / 0
Зарегистрируйтесь

Если нет своего аккаунта

Авторизируйтесь

Если у вас уже есть аккаунт


(комментарий скрыт)

rgd_5 17 июля 2017 | 14:27

автор InLiberty: Смерть и жизнь советской пятиэтажки
***
Какая хня собянинская.:) - В помойку эту пропагандонскую демагогическую писанину.:)


rgd_5 17 июля 2017 | 14:51

автор InLiberty: ... Московская социальная технология ...
***
Московская антисоциальная технология - "Ведомости" узнали о расширении программы "реновации" на 1,5 тыс. домов (РБК).


orein51 17 июля 2017 | 15:31

"... казачёк?.." ["Неуловимые..."]


anribog Андрей Богданов 17 июля 2017 | 18:55

Господи, помоги оленевода в тундру сбагрить, пусть он там юрты реновирует.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире